Беременна на заказ - Валентина Кострова

— А Милана? — Судя по тому, как Тимур Ринатович внезапно отводит глаза в сторону, не спешит отвечать на вопрос, делаю вывод, что данную тему супруги не обсуждали.

Наверное, Милана рассчитывала на одного малыша, поэтому обратилась за услугой суррогатного материнства, а Тимур Ринатович ей сообщил, что думает о пятерых минимум. Вот она и сбежала. Объяснение по поводу исчезновения Миланы так себе, но хоть какое-то. Я не понимаю, как можно бросить ребенка, когда он скоро появится на свет. Неужели у Миланы не сжимается сердце от переживаний? Она не мучается бессонницей, гадая: как там малыш? Да, она не вынашивает дите под своим сердцем, но он ее, ее кровиночка. Я и то о нем больше беспокоюсь, чем родная мать. Хотя кому-то может показаться, что тревожусь из-за денег.

Приносят еду, на время перестаю нервничать. С удовольствием уплетаю пасту, периодически бросая на Тимура Ринатовича взгляды без какого-либо тайного умысла. Улыбаюсь, думая о том, что скоро этот мужчина познакомится со своим ребенком. Уверена, сегодня нам скажут пол, потому что до этого врачи никак не могли определить, кто прячется, мальчик иль девочка.

— А вы кого хотите? Мальчика или девочку? — Отодвигаю пустую тарелку из-под салата, двигаю к себе чашку с чаем. Тимур Ринатович давно съел свой кусок мяса с запеченными овощами, сейчас пьет кофе.

— Мне без разницы.

— Обычно мужчины ждут мальчика, наследника.

— Наследницей и девочка может стать, и не хуже мальчика управлять холдингом, который ей достанется в наследство.

— Я удивлена. — Мы одновременно улыбаемся, и напряжение, которое витает вокруг нас после разговора о Милане, спадает. — У меня тоже дочка. Ее зовут Тамара, ей четыре года.

— Такая большая? — удивляется Тимур Ринатович. — Но вам же двадцать два…

— Это не мешает родить в восемнадцать.

— Да, вы правы. Извините.

— Ничего обидного вы не сказали. Да, сначала меня отговаривали, пытались надавить на то, что я слишком молода, у меня ни кола, ни двора, куда я с ребенком на руках подамся. Но я счастлива, что сумела не поддаться общему прессингу и родила свою малышку.

— Отец дочери вас поддержал? Именно поэтому вы справились с трудностями? Родители были на вашей стороне?

Ложка зависает в воздухе, я вскидываю на Тимура Ринатовича глаза, неуверенно улыбаюсь. Говорить об отце Тамары я раньше боялась, сейчас не вижу смысла. Особенно теперь, когда я знаю, что прекрасно могу справиться одна, без мужского плеча рядом. Родителей у меня не было, а бабушка возглавляла тех, кто меня отговаривал рожать.

— Родители к тому времени умерли, а отец Тамары не знает о ней. Мы с ним расстались до того, как я сама узнала, что беременна. А когда узнала, он покинул город, и где его искать, я не знала.

И если бы мне кто-то дал адрес Назара, сказал в какую сторону он уехал, я бы все равно не отправилась его искать. Рядом с ним должна быть та, которая будет его безмолвно любить и не задавать ненужных вопросов. Будет им дышать, полностью в нем растворяясь. Будет его тенью, его опорой, его крепким тылом, несмотря ни на что, будь он злодеем или хорошим парнем. А я понимала, что жизнь Назара не для меня, что моей любви слишком мало, чтобы быть рядом с ним.

— Карина, — тихий голос Тимура Ринатовича заставляет меня отвлечься от своих мыслей. Он с беспокойством смотрит на меня. — Вы побледнели.

— Да? Здесь как-то душно.

— Тогда доедайте свой десерт и пешком прогуляемся до медицинского центра, он расположен тут неподалеку.

— Все нормально, — торопливо доедаю кусок шоколадного торта, запиваю чаем.

Когда я собираюсь встать из-за стола, мужчина уже оказывается около меня и протягивает руку. Я нерешительно за нее берусь и чувствую, как в ладони начинает покалывать. Задерживаю дыхание и встречаюсь с карими глазами. Судя по расширившимся зрачкам темных глаз, странное ощущение испытываю не только я, но и Тимур Ринатович.

— Пойдемте. — Он поспешно отводит глаза в сторону, а я отпускаю его руку.

Доброжелательные улыбки персонала в медицинском центре создают впечатление, что они рады тебя видеть. Здесь нет сумасшедших очередей из беременных женщин и просто женщин, пришедших на прием. Нет хмурых врачей, которые проходят мимо, ни разу не взглянув на ожидающих под дверью пациентов. В этом центре тебя радостно приветствуют, едва ты перешагиваешь порог.

Тимур Ринатович подходит к администратору, стоящей за стойкой, как только убеждается, что я удобно устраиваюсь на диванчике. Его забота подкупает, не на шутку трогает и пробуждает забытое ощущение быть для кого-то важной. Он относится ко мне, как к женщине своего ребенка, не просто как к инкубатору, который вынашивает его наследника.

— Карина, нам нужно к двадцатому кабинету. — Тимур Ринатович опять протягивает мне руку, опять возникает это странное покалывание в ладони, мы опять отводим глаза друг от друга.

На прием мы заходим вместе. Приходится скрыть свое удивление, напомнить себе, что мужчина, который взял на себя обязательства жены, имеет право быть в курсе моего здоровья, здоровья ребенка, и вообще, просто быть рядом. Так рядом, что я кожей чувствую его присутствие.

Врач, строгая пожилая женщина, задает стандартные вопросы. Взвешивает меня на весах, цокает языком, увидев вес. Я с улыбкой сообщаю ей, что перед приемом плотно поела. Давление у меня, как у космонавта, можно спокойно отправляться в полет. Эта шутка заставляет улыбнуться мужчину, сидящего рядом со мной. Я тоже улыбаюсь, забывая, что мы находимся на приеме, а не в кафе.

Потом мы вместе проходим в соседний кабинет, где я ложусь на кушетку и задираю до груди футболку. Мне хочется расслабиться, но присутствие Тимура Ринатовича заставляет меня нервничать. Когда на живот выдавливают гель и прикладывают датчик, поворачиваю голову в сторону экрана УЗИ.

Привычное волнение охватывает меня изнутри, малыш тоже просыпается. До этого времени он подозрительно тихо себя вел. Ровный голос врача называет параметры ребенка, сообщает, что все соответствует графику развития. Для неискушенного взгляда сложно понять, где ручки, где ножки, где голова, но я уже научилась различать на черно-белом экране, где что находится. И разглядывая пальчики малыша, чувствую, как на моих губах застывает нежная улыбка. Мне не позволено любить этого ребенка, но для меня он не чужой, пусть и не родной.

Когда врач включает динамик, чтобы послушать сердцебиение малыша, я обращаюсь взглядом к Тимуру Ринатовичу. Он сидит на стуле рядом с кушеткой и внимательно смотрит на монитор, наверное, пытается разгадать, что сейчас там показывают. Вид у него сосредоточенный, взгляд внимательный. Услышав сердцебиение, застывает, выглядит растерянным и дезориентированным, как после