Ненужная вторая жена Изумрудного дракона - Ангелина Сантос

делал вид, что изучает потолочную балку. Кайр Норн смотрел в сторону с лицом оскорблённой приличности. Сивка прижимала руки ко рту. Пинна выглядывала из-за Марты, а Марта держала в руках нож для хлеба, как оружие.

— Миледи, — первой опомнилась Сивка. — Вы…

— Жива, — сказала я. — Это начинает входить в привычку.

Пинна вдруг всхлипнула и тут же спряталась.

Марта бросила на неё строгий взгляд, потом посмотрела на меня.

— Вы не позавтракали.

— Я не голодна.

— Врёте плохо.

— Значит, учиться дипломатии мне ещё рано.

Она отрезала толстый ломоть хлеба, намазала маслом, сверху добавила мёд и сунула мне в руку.

— Ешьте по дороге. И не спорьте. У меня нож.

Я посмотрела на хлеб.

Тёплый. Сладкий. Настоящий.

Почему-то именно от этого жеста горло сжалось сильнее, чем от слов Рейнара.

— Спасибо.

— Не благодарите. Это не нежность, это порядок. Человек, который падает от голода, мешает работе.

— Разумеется.

Орин усмехнулся.

— Госпожа Марта, если вы когда-нибудь скажете кому-то доброе слово, замок рухнет.

— Вот и молитесь, капитан, чтобы не сказала.

Кайр кашлянул.

— Леди Лиара, я провожу вас в ваши покои.

Я посмотрела на него.

— Зачем?

— Так будет правильно.

— Правильно было подать завтрак.

Он чуть склонил голову.

— За утреннюю ошибку я уже распорядился наказать ответственных.

— Ответственных или удобных?

На миг его лицо стало совсем пустым.

Не злым. Не обиженным.

Пустым.

— Вы очень быстро делаете выводы, леди.

— Иногда это единственный способ не утонуть в чужих объяснениях.

— Грейнхольм сложный дом.

— Нет. Грейнхольм больной дом. Сложными его называют те, кто не хочет лечить.

Орин тихо присвистнул.

Марта хмыкнула.

Кайр Норн улыбнулся — вежливо, холодно.

— Тогда желаю вам крепкого здоровья.

И ушёл.

Я проводила его взглядом.

— Вот его я не понимаю, — сказала я тихо.

— Управляющего? — спросила Марта.

— Да.

— Это нормально. Кайра Норна не понимают даже документы, которые он сам пишет.

— Он опасен?

Марта не ответила сразу.

Слишком долгий промежуток для простого “нет”.

— Он нужен, — сказала она наконец. — В Грейнхольме это иногда хуже.

Мне захотелось спросить ещё, но дверь кухни за моей спиной открылась. Рейнар вышел, уже снова безупречно собранный, как будто минуту назад не держал в руках обугленное кольцо мёртвой женщины.

Футляра на поясе не было.

Он успел спрятать его.

— Орин, — сказал Рейнар. — Со мной.

Капитан кивнул.

Рейнар прошёл мимо меня, не остановившись. Только на мгновение его взгляд коснулся хлеба в моей руке.

— Поешьте, леди Лиара.

И ушёл.

Вот так.

Запретил ходить куда не следует, напомнил, что я не первая жена, и велел поесть.

Мужчина, похоже, считал заботу разновидностью приказа.

Я откусила хлеб.

Мёд лип к пальцам. Масло таяло. И, к моему раздражению, стало чуть легче.

День потянулся странно.

После кухни меня действительно проводили в восточное крыло — не Кайр, а Сивка, которая всю дорогу то открывала рот, то закрывала, явно борясь с желанием спросить обо всём сразу.

Я дала ей дойти до комнаты.

Потом сказала:

— Ну?

Она вспыхнула.

— Миледи, а кольцо правда было её?

— Думаю, да.

— И оно прямо из очага?

— Ты видела.

— Я видела, но видеть — не значит поверить. У нас тут иногда такое видишь, что лучше потом говорить себе: “Сивка, ты устала, иди почисти картошку”.

Я села у туалетного столика. В зеркале отразилась женщина с растрёпанной косой, мукой на щеке и глазами человека, который за сутки постарел на маленькую вечность.

— Расскажи мне об Элиане.

Сивка застыла.

— Миледи…

— Я не прошу тайны. Только то, что знают все.

— Все знают разное.

— Тогда расскажи своё разное.

Она подошла к камину, где опять едва тлел огонёк, и начала поправлять дрова, хотя в этом не было особой нужды.

— Я тогда маленькая была. Ну, не совсем маленькая, четырнадцать. На кухне помогала, на глазах у госпожи Марты путалась. Леди Элиана была красивая. Очень. Как из тех сахарных фигурок, которые на праздники делают: смотреть страшно, вдруг испортишь.

— Добрая?

Сивка нахмурилась, будто вопрос оказался труднее, чем она думала.

— Вежливая. Это не то же самое. Она всегда благодарила, если ей подавали чай. Всегда говорила “пожалуйста”. Никогда не кричала. Но рядом с ней все равно было… — Сивка поискала слово. — Холодно. Не как с милордом, нет. Милорд сам холодный, но он хоть настоящий. А леди Элиана была будто нарисованная.

Я вспомнила портрет в коридоре.

— Она любила Рейнара?

Сивка так резко обернулась, что чуть не уронила кочергу.

— Я откуда знаю такие вещи?

— Ты же видела.

— Слуги не смотрят на господ так.

— Слуги смотрят больше всех.

Она помолчала.

— Она его боялась.

Я не удивилась. Но почему-то стало грустно.

— Он её обижал?

— Нет! — Сивка сказала это слишком быстро и слишком горячо. — Нет, миледи. Лорд Рейнар… он строгий, да. Может взглядом прибить к стенке. Но он не… не такой. Он не трогал её плохо. По крайней мере, я не слышала. А в замке всё слышно.

— Тогда чего она боялась?

Сивка опустила глаза.

— Не знаю. Может, замка. Может, драконов. Может, себя. Она иногда ходила по ночам. В оранжерею.

Я подалась вперёд.

— В оранжерею?

Сивка прикусила губу.

— Мне нельзя говорить.

— Потому что Рейнар запретил?

— Потому что здесь все делают вид, что оранжереи больше нет.

— Но она есть.

— Есть.

— Где?

— Миледи!

— Я не пойду туда сейчас.

Сивка посмотрела на меня с таким недоверием, что стало даже обидно.

— Не пойду, — повторила я. — Пока.

— Вот это “пока” мне совсем не нравится.

— Мне тоже многое не нравится. Например, дальнее крыло, отвар со сонником и мёртвые женщины у окна.

Сивка побледнела.

— Вы её видели?

— Тень.

— Может, ветки.

— Может.

Мы обе знали, что нет.

Я смыла муку с лица, переоделась в чистое платье и попыталась заняться тем, что всегда спасало меня дома: порядком. Разложила вещи в шкафу. Пересчитала книги. Поставила шкатулку с травами на столик. Нашла в сундуке бабушкину серебряную ложку и положила её отдельно, почему-то надеясь, что она не почернеет, если я возьму её в руку.

Почернела.

Не сильно. Только