Призванная на замену или "Многорукая" попаданка - Анна Кривенко

— Ладно, девочки, идём. Нам надо быть добрыми и вежливыми. Это важно.

* * *

Через час мы вышли на улицу. В руках у меня был горячий луковый пирог, источающий божественный аромат. Фрося превзошла саму себя: тонкое тесто, золотистая корочка, даже краешки загнула, как венок. Я поблагодарила её всем сердцем, она пробормотала что-то вроде: «Лишь бы помогло».

Дети выглядели не менее скромно, чем я. На самом деле — у них просто не было нормальной одежды. С такой мамашей это было неудивительно.

Пусть сосед посмотрит — мы не злостные противники, а бедное и несчастное семейство, которому просто нужно спокойно жить. Скорее всего придется просить прощения…

Дорога к соседскому дому казалась длиннее обычного. Кажется, даже камни на дороге смотрели на меня укоризненно. Сердце колотилось.

Девочки шли рядом, Лера болтала без умолку: "Интересно, а у него большой дом? А есть ли у соседа пруд? А может, он разводит ещё и гусей?" Валя молчала. Её глаза изучали дорогу, взгляд был сосредоточенный и тревожный, как всегда.

Я крепче прижала к себе тарелку с пирогом и выпрямилась.

Надеюсь, Андрей… как там его… Власович любит лук?

* * *

У ворот позвонили в колокольчик, и звук отозвался внутри поместья гулким отголоском. Меня немного трясло — от напряжения. Мы стояли у ворот, как бедные родственники в рождественском романе, с тарелкой, от которой струился аромат лука и тёплого теста. Пирог был горячим и безумно аппетитным — спасибо Фросе, сделала на совесть.

Наконец створка ворот скрипнула, и появился мужчина в сером камзоле. Лицо — недовольное, как будто мы пришли просить милостыню. Он смерил нас взглядом, хотел было что-то сказать, но вдруг заметил детей. Глаза у него чуть округлились, и лицо смягчилось. Он молча распахнул ворота шире и сделал шаг назад, пропуская нас.

В холле усадьбы было прохладно, пахло деревом и табаком. Пол оказался выстлан тёмными коврами, на стенах — картины в тяжёлых рамах. Лера с восторгом зашептала: «Мамочка, смотри!» — и начала вертеть головой во все стороны, будто на ярмарке. Валя напротив — застыла, вжала голову в плечи и глядела вокруг исподлобья, настороженно.

Я чувствовала, как внутри всё сжимается. Не хватало, чтобы дети сейчас получили стресс. Может, не стоило их брать? Но без них, я думаю, у меня не было бы и шанса…

Слуга куда-то скрылся, и буквально через минуту из дверей кабинета вылетел он. Сосед. Глаза буравили меня злостью, челюсти были крепко сжаты…

Но, увидев девочек, Андрей Власович проглотил проклятия и замер, как человек, который споткнулся на ровном месте. Я тут же воспользовалась этим:

— Позвольте… — произнесла как можно мягче, — …угостить вас. Это просто пирог. Домашний. Я… я хотела бы поговорить, — повернулась к девочкам. — Это мои дочери — Валерия и Валентина…

Мужчина молчал. Челюсти по-прежнему были сжаты, но взгляд всё чаще метался к девочкам, особенно к младшей, которая стояла с сияющими глазами и крепко держала меня за руку. Он вздрагивал от какого-то внутреннего конфликта, очевидно, не зная, как поступить.

Наконец коротко кивнул слуге. Тот подошёл, забрал у меня тарелку с пирогом, а хозяин, преодолевая себя, махнул рукой:

— Проходите.

Мы вошли в кабинет. Комната была просторной, стены отделаны панелями, полки — под завязку забиты книгами, в углу ютился массивный письменный стол, а на нём красовались глобус и чернильница с пером. На стене висел старинный портрет мужчины с саблей. Всё выглядело… серьёзно. Даже респектабельно.

Лера захлопала в ладоши:

— Ух ты! Как красиво!

Валя воздержалась от какой-либо реакции, но я заметила, как она задержала взгляд на перьях и чернильнице. А сосед… он наблюдал за ними. В его взгляде промелькнуло что-то странное. Какая-то беспомощность, что ли. Возможно, он впервые увидел в Пелагее кого-то, кроме своей личной противницы…

Он сел в кресло, я — на софу. Девочки пристроились по бокам. Я положила руки на колени, сцепила пальцы в замок. Пришлось сделать глубокий вдох.

— Что именно вам нужно? — спросил он холодно, переведя взгляд на меня.

— Я пришла… — откашлялась. — …просить вас о милости.

Он вздрогнул.

— Простите?

— Именно о милости, — повторила я. — Я не отрицаю, что вы имеете право на гнев. Но прошу вас, не подавайте на нас жалобу. Я готова… готова возместить ваши потери. Возможно, трудом. Если удастся, средствами или… в обмен на некоторые предметы обихода…

Да, я решила, что могу отдать в счет долгов некоторые ценные вещи из дома Пелагеи. Правда, пока их было немного…

Я опустила голову и на всякий случай прикрыла глаза. Вдруг это поможет выглядеть ещё честнее и беззащитнее?

Ответом мне была тишина. Лишь тиканье напольных часов в углу отчетливо действовало на нервы. Я слышала, как рядом громко дышит Лера — часто и взволнованно. Когда осмелилась снова посмотреть на мужчину, обнаружила, что у него ошеломленно открыт рот…

Глава 14. Милость.

Андрей Власович не мог усидеть на месте. Сначала только пальцы сжимались на подлокотниках кресла, потом он резко поднялся и начал ходить туда-сюда, как разъярённый волк, запертый в клетке. Глаза его вспыхивали каждый раз, когда он поворачивался ко мне — и я поспешно опускала взгляд в пол, сжимая руки на коленях. Казалось, что воздух в комнате натянут, как струна, и треснет от одного только слова.

Я намеренно не продолжала разговор дальше, давая ему возможность, так сказать, дойти до кондиции.

— Боже, — прошептала я про себя, — пожалуйста… ну пусть он смилостивится. Пусть это всё как-нибудь забудется. Сотвори чудо!

Лера притихла и прижалась к моему боку. Валя сидела ровно, как солдатик, но я чувствовала, что она сильно напряжена.

— Вы! — наконец рявкнул сосед, остановившись. — Что вы удумали??? Думаете, что, если посидите тут с поникшей головой и создадите видимость смирения, то я вдруг всё прощу? Тут же, как по мановению волшебной палочки, забуду все ваши злодеяния, пакости и бесстыжие выходки?

Я вздрогнула, но промолчала. Пусть выговорится. Это полезно для настроения…

Он снова начал ходить по кабинету, вызывая сквозняк…

— Я вам не верю! — голос Андрея Власовича стал надрывным, почти истеричным. — Хотелось бы даже поверить, но не получается. Прошлый опыт говорит иное. Выйдете за порог, и всё начнётся сначала. Потому что я вас знаю. Знаю хорошо! Пусть и живу здесь чуть больше года — вы не оставили мне ни единого шанса забыть о вашем существовании.