Подонки «Плени и Сломай» - Кейт Блейз

В университете она искала его взглядом. Сама не понимая зачем, но искала. В коридорах, в столовой, в аудиториях. Его нигде не было. Мысли путались, лекции пролетали мимо.

А потом, уже перед последней парой, она вошла в аудиторию и увидела его.

Он сидел на её месте.

Рядом с тем стулом, где обычно сидела она. Когда она приблизилась, он поднял глаза и улыбнулся — той самой улыбкой, от которой внутри всё переворачивалось. Спокойной, уверенной, будто он имел полное право здесь находиться.

Кэтрин замерла на пороге. Преподаватель уже начал лекцию, студенты рассаживались. Выбора не было.

Она села рядом с ним. Ближе, чем следовало. Дальше, чем хотелось.

Всю пару она просидела как на иголках, боясь повернуть голову. Но краем глаза видела его руки, лежащие на столе. Длинные пальцы, идеальный маникюр. Руки, которые прошлой ночью были везде.

В какой-то момент его ладонь скользнула под парту и опустилась ей на колено.

Кэтрин замерла. Дыхание перехватило, сердце забилось где-то в ушах. Его пальцы были тёплыми, тяжёлыми. Они слегка сжались, поглаживая ткань юбки.

Она смотрела прямо перед собой на преподавателя, но не видела и не слышала ни слова. Вся её вселенная сузилась до точки на колене, где его пальцы выписывали медленные, ленивые круги.

Она не убрала его руку. Не могла. Не хотела.

Он усмехнулся одними уголками губ, заметив её реакцию.

До конца пары она просидела, закусив губу, боясь пошевелиться. Между ног снова разливалось то самое тягучее тепло, от которого хотелось выть.

Когда прозвенел звонок, студенты потянулись к выходу. Кейн поднялся, забрал сумку и, проходя мимо, тихо бросил:

— Жду у машины.

Это не было вопросом.

Она пришла.

Стояла у чёрного «Бентли», сжимая ремешок сумки, и смотрела, как он приближается. Солнце било в глаза, но она видела только его.

— Садись, — кивнул он на дверь.

Она скользнула внутрь. Он обошёл машину, занял своё место, но не заводил двигатель. Просто сидел и смотрел на неё.

— Ты дрожишь, — заметил он.

— Холодно.

Он усмехнулся и протянул руку, касаясь пальцами её шеи. Кожа там была горячей, несмотря на прохладный день.

— Врёшь.

Она сглотнула. Его пальцы скользнули выше, к затылку, слегка сжали волосы у корней. Она замерла, боясь дышать.

— Ты жалеешь? — спросил он тихо.

Вопрос повис в воздухе. Она хотела сказать «да». Должна была сказать «да». Сказать, что это было ошибкой, что это грех, что больше никогда...

— Нет, — выдохнула она.

Он улыбнулся. Медленно, довольно. Провёл большим пальцем по её нижней губе, оттягивая её вниз.

— Хорошая девочка.

И вдруг, прежде чем она успела перевести дыхание, он притянул её за подбородок и впился в губы.

Глубоко, требовательно, жадно. Его язык вторгся в её рот, напоминая о прошлой ночи, о его губах там, внизу. Кэтрин задохнулась, но ответила — инстинктивно, не думая.

Одновременно его рука скользнула вниз, подол юбки, по внутренней стороне бедра. Она почувствовала его пальцы на самом сокровенном — через тонкую ткань трусиков. Он нажал, провёл по влажной, горячей плоти.

— Нет... — выдохнула она в его губы, пытаясь отстраниться, но он не отпустил. Даже не обратил внимания на её протест.

Его пальцы нащупали клитор, надавили, и она выгнулась, вцепившись в его плечи. Влажная. Она была настолько влажной, что ткань трусиков пропиталась насквозь.

Он усмехнулся, отрываясь от её губ, и посмотрел ей прямо в глаза.

— Ты хочешь меня, — произнёс он низко. — Твоё тело честнее твоих слов.

Она открыла рот, чтобы возразить, но не нашла слов. Потому что он был прав.

Он убрал руку, поправил её юбку, как ни в чём не бывало, и завёл двигатель.

— Сегодня я снова приду. Окно не закрывай.

Всю дорогу до церкви она молчала. Только сжимала руки на коленях и смотрела в окно. А когда вышла у ворот, долго стояла, глядя вслед удаляющейся машине.

Сэма нигде не было. И это было к лучшему.

Она не пошла в дом. Ноги сами принесли её к старой церкви на окраине, где служил отец Томас — седой, сгорбленный старик, который крестил её много лет назад. Она не знала, зачем идёт. Может, надеялась, что он снимет этот камень с души.

В маленькой исповедальне пахло ладаном и старостью. Кэтрин опустилась на колени по ту сторону решётки, за которой угадывался сгорбленный силуэт.

— Благословите меня, отче, ибо я согрешила, — прошептала она заученные слова.

— Слушаю тебя, дитя, — голос отца Томаса звучал глухо, но мягко.

Кэтрин молчала. Слова застревали в горле. Как рассказать о том, что произошло? Как описать языком молитвы то, что было языком плоти?

— Я... — начала она и запнулась. — Я совершила грех. Плотский грех.

Пауза. Она слышала, как старик вздохнул.

— С кем, дитя?

— С мужчиной. Не с моим мужем. Просто... с мужчиной.

— Ты раскаиваешься?

Вопрос повис в воздухе. Она хотела сказать «да». Ожидаемым, правильным «да». Но язык не повернулся.

— Я не знаю, — прошептала она честно.

Отец Томас молчал долго. Потом заговорил:

— Грех — это не только действие, дитя. Грех — это то, что отдаляет тебя от Бога. Ты чувствуешь, что отдалилась?

Кэтрин закрыла глаза. Перед внутренним взором стояло лицо Кейна. Его руки. Его язык.

— Я чувствую... — она запнулась. — Я чувствую, что не могу молиться. Слова не идут.

— Это и есть отдаление. Но Господь милосерден. Он ждёт твоего возвращения.

— А если я не хочу возвращаться?

Слова вырвались раньше, чем она успела подумать. В исповедальне повисла тишина, тяжёлая, как свинец.

— Тогда ты сама выбираешь свой путь, дитя, — голос отца Томаса звучал устало. — И сама будешь нести за него ответ.

Он прочитал короткую молитву отпущения, но Кэтрин почти не слышала слов. Она поднялась, вышла из исповедальни, прошла через пустой храм к выходу.

Солнце ударило в глаза. Она зажмурилась, а когда открыла их, увидела его.

Кейн стоял у входа, прислонившись плечом к каменной стене. Ждал. Смотрел на неё с лёгкой, понимающей улыбкой.

— Ходила замаливать грехи? — спросил он тихо.

Она смотрела на него — на этого человека, который ворвался в её жизнь и перевернул всё. На демона, который искушал её плоть и душу. На того, от кого она не могла и не хотела убегать.

— Нет, — ответила