Подонки «Плени и Сломай» - Кейт Блейз

— он сидел через два ряда, и его присутствие ощущалось каждой клеткой. Всякий раз, когда она ловила себя на том, что смотрит в его сторону, внутри вспыхивало что-то тёплое и тревожное.

Когда прозвенел звонок, она медленно собирала вещи, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Но Кейн уже оказался рядом. Подошёл к её парте, остановился так близко, что она уловила запах его парфюма — терпкий, древесный, от которого всегда кружилась голова.

— Я буду ждать тебя у машины, — произнёс он тихо, и его голос прозвучал низко, обволакивающе. — На парковке. Чёрный «Бентли», ты знаешь.

Он не спрашивал. Он ставил перед фактом, и в этом присутствовало нечто до странного приятное — будто он уже всё решил за неё, избавив от мучительного выбора.

Кэтрин сглотнула, кивнула. Он усмехнулся уголками губ и вышел из аудитории, даже не оглянувшись. А она осталась сидеть, сжимая в пальцах сумку, и ощущала, как внутри разливается то самое тепло, которому она боялась дать имя.

Пятнадцать минут. У неё есть четверть часа, чтобы решить — идти или бежать.

Она пошла.

Медленно, обдумывая каждый шаг, но ноги сами несли её в сторону парковки. Пересекла университетский двор, прошла мимо скамеек, где обычно тусовались студенты, и чем ближе подходила к чёрному автомобилю в дальнем углу, тем сильнее колотилось сердце.

Кейн уже ждал снаружи. Прислонился к капоту, засунув руки в карманы, и смотрел на неё. В этом взгляде отсутствовало нетерпение — только спокойная уверенность человека, который знает, что она придёт. Когда она приблизилась, он выпрямился, подошёл, и его пальцы легли на её сумку, забирая ношу лёгким, естественным движением.

— Идём, — кивнул он на машину.

Он открыл перед ней дверь, и Кэтрин осознала: бежать некуда. Да и не хочется. Впервые в жизни парень так активно вторгался в её пространство, и ей не хотелось его прогонять. Он казался необычным во всём — в том, как смотрел, как говорил, как улыбался. С ним она ощущала себя одновременно и в безопасности, и на краю пропасти.

Она скользнула на пассажирское сиденье. Салон пропитался кожей, его парфюмом и чем-то тёплым, обволакивающим — тем, что уже становилось для неё родным.

Кейн наклонился внутрь, чтобы застегнуть её ремень.

Мир сузился до нескольких сантиметров между ними. Его лицо оказалось так близко, что она различала каждую деталь: идеальную линию скул, лёгкую небритость, светлые глаза с тёмными крапинками, в которых отражалась она сама. И то, как он медленно провёл кончиком языка по нижней губе — движение, от которого внутри всё сжалось в тугой, сладкий узел.

Кэтрин замерла, боясь дышать. Она глядела на него и не могла отвести взор. В груди разливалось нечто тягучее, запретное, отчего щёки залились жарким румянцем.

«Она даже не понимает, как сильно хочет», — мелькнуло у Кейна. Он задержал взгляд на её приоткрытых губах и усмехнулся про себя: «Это будет интересно».

Ремень защёлкнулся с тихим щелчком. Кейн задержался на мгновение, глядя ей в глаза, потом закрыл дверь и обошёл машину, чтобы сесть за руль.

Дорога заняла полчаса. Кэтрин сидела, прижавшись к дверце, и смотрела в окно на проплывающие мимо дома. На ней была лёгкая блузка и юбка миди длины — сегодня она выбрала этот наряд специально, сама не зная зачем.

— Ты говорил, что рисуешь, — наконец выдавила она.

— Говорил, — кивнул Кейн.

— А что именно?

— В основном портреты. Но иногда абстракции.

— Почему абстракции?

Он чуть повернул голову, бросил на неё быстрый взгляд, от которого по коже побежали мурашки.

— Потому что интереснее показывать то, что чувствуешь, а не то, что видят все.

Кэтрин задумалась.

— А что ты чувствуешь, когда рисуешь?

Кейн усмехнулся — той самой усмешкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось.

— Зависит от модели. Иногда спокойствие. Иногда голод.

Она покраснела, уставившись в окно. Ей показалось, или он сказал это специально?

Остаток пути прошёл в тишине, но эта тишина не давила — она наполнилась чем-то тёплым, почти интимным. Кэтрин украдкой поглядывала на него и с каждой минутой ощущала, как внутри разгорается то самое, чему она боялась дать имя.

Парк аттракционов встретил их музыкой, детским смехом и запахом сладкой ваты. Кэтрин вышла из машины и замерла, разглядывая разноцветные огни, карусели, очереди у киосков.

— Никогда здесь не была, — прошептала она.

— Значит, сегодня всё впервые, — Кейн взял её за руку, и его пальцы переплелись с её, тёплые и надёжные. — Идём.

Они пошли по центральной аллее. Кэтрин заметила, как на них смотрят люди, и смутилась, но руку не отпустила. Наоборот — сжала его пальцы чуть крепче.

«Стесняется, — подумал Кейн. — Интересно, что с ней будет дальше».

Они катались на всём подряд. На американских горках она визжала и вцеплялась в его руку. На цепочке смеялась, запрокинув голову. На чёртовом колесе зажмуривалась от высоты, но когда открывала глаза, видела его лицо рядом.

В тире Кейн подошёл к стойке с ленивой уверенностью. Взял винтовку, прицелился почти не глядя, и одна за другой мишени посыпались вниз. Редкие прохожие останавливались поглазеть. Кэтрин смотрела на него с восхищением.

— Выиграй мне вон того мишку, — попросила она, показывая на огромного плюшевого зверя.

Кейн усмехнулся, прицелился в последний раз, и мишень упала. Продавец протянул ей игрушку.

Кэтрин взвизгнула, прижала мишку к груди и закружилась на месте.

— Спасибо! Спасибо, спасибо, спасибо! — щебетала она, сияя.

Он смотрел на неё и думал: «Она радуется как ребёнок. Искренне, без фальши». Эта мысль вызвала внутри нечто тёплое, необычное.

Они гуляли по аллеям, когда из динамиков полилась медленная песня о любви. Кэтрин прислушалась — слова вдруг показались ей понятными, почти знакомыми.

Кейн остановился и спросил:

— Кэти, ты уверена, что любишь Бога? Или это просто навязано отцом?

Она замерла, прижимая мишку.

— Я чувствую его присутствие, — ответила тихо. — Будто кто-то тёплый и заботливый кладёт руку на плечо. Каждый день.

Кейн усмехнулся, глядя куда-то в сторону.

— Тёплая и заботливая рука, — повторил он. — Интересно.

— А ты? — спросила она. — Ты во что-то веришь?

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

— Я верю в красоту. В моменты, которые хочется рисовать. — Он чуть наклонил голову. — Например, сейчас.

Кэтрин смутилась, опустила глаза.

— Хочешь прокатиться на колесе обозрения? — предложил он. — Уже темнеет.

Она кивнула.

Колесо обозрения