Подонки «Плени и Сломай» - Кейт Блейз

«Аминь, — подумал он. — Теперь это слово навсегда останется связано с оргазмом. С моим языком. Со мной».

Она медленно перевела на него взгляд. В нём смешались стыд, испуг и благодарность.

— Ты... — выдохнула она.

Он улыбнулся — мягко, почти нежно. Пальцем провёл по её щеке, стирая слезу.

— Хорошая девочка, — прошептал он. — Очень хорошая.

И, не говоря больше ни слова, развернулся и шагнул к окну. Через секунду его силуэт исчез в темноте.

Кэтрин осталась стоять перед иконой, нагая, влажная, дрожащая. Ноги подкашивались, она медленно опустилась на пол, не в силах стоять. Смотрела на лик Девы Марии, едва различимый в темноте — свеча погасла. Тот взирал на неё с той же бесконечной печалью, что и всегда. Или, может быть, с укором.

— Прости меня, — прошептала она. — Господи, прости меня.

Она подняла с пола сорочку, но не надела — просто прижала к груди, как дитя прижимает любимую игрушку. Посмотрела на погасшую свечу, на тёмный лик.

— Ты видела? — прошептала она. — Ты видела, что я сделала? Или что он сделал со мной?

Ответа не последовало. Только ночной ветер колыхал занавески и где-то вдалеке лаяла собака.

Она поднялась, на ватных ногах подошла к кровати и легла, нагая, не накрываясь. Ночной воздух касался разгорячённой кожи, и она вздрогнула — вспомнила его язык, его губы. Между ног снова пульсировало, напоминая о пережитом.

Кэтрин закрыла глаза и улыбнулась в темноту.

«Я не знаю, демон ли он. Но если демоны так ласкают — я хочу в ад».

Глава 11. Утренняя молитва

Рассвет прокрался в комнату серым, болезненным светом. Кэтрин открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в потолок, пытаясь понять, где находится. Тело ломило, между ног пульсировало сладкое, тягучее напоминание. Она повернула голову — сорочка всё ещё лежала на полу, окно было распахнуто настежь, занавески безвольно обвисли после ночного ветра.

Воспоминания нахлынули волной: его губы, его язык, его глаза между ней и иконой. Слово «аминь», сорвавшееся с губ в момент оргазма. Погасшая свеча.

Она села на кровати, обхватив колени руками. Голова кружилась. Внизу живота всё ещё тлело то самое тепло, которое она пыталась игнорировать. Она провела рукой по лицу — щёки горели.

«Что я наделала?»

Она встала, на ватных ногах подошла к иконе. Свеча погасла, оставив после себя тонкую струйку застывшего воска. Лик Девы Марии смотрел на неё с той же бесконечной печалью. Кэтрин опустилась на колени, сложила ладони, но слова не шли. В голове было пусто. Только одно билось, как пульс: «Я хочу, чтобы он вернулся».

Она зажмурилась, прогоняя эту мысль. Поднялась, подобрала сорочку, натянула на себя. Прошла в ванную, встала под душ. Холодная вода обожгла кожу, но помогла прийти в себя. Она смотрела, как струи стекают по телу, и понимала: смыть его прикосновения невозможно. Они въелись под кожу, поселились в каждом нервном окончании.

Выключив воду, она долго вглядывалась в своё отражение. Из запотевшего стекла на неё глядела незнакомка — с припухшими, искусанными губами, с тёмными кругами под глазами, с лихорадочным румянцем на щеках. Девушка, которая впустила демона в свою комнату. Девушка, которая кончила, глядя на икону.

— Кто ты? — прошептала она своему отражению.

Тишина.

Завтрак прошёл в тягостном молчании. Отец читал утренние молитвы, Кэтрин механически повторяла слова, но губы двигались отдельно от сознания. Пастор Мур то и дело поглядывал на неё поверх очков.

— Ты плохо спала, дочка? — спросил он, когда они сели за стол.

— Да, пап. Голова болела.

Он кивнул, принимая объяснение. Но взгляд его задержался на её лице чуть дольше обычного — будто что-то чувствовал, но не мог уловить.

Она выдавила улыбку и уткнулась в тарелку. Овсянка казалась безвкусной, кофе горчил. Каждый глоток давался с трудом.

После завтрака она мыла посуду, когда в дверь постучали. Сердце пропустило удар — а вдруг это он? Среди бела дня? Но это был Сэмюэль.

Он стоял на пороге с взъерошенными волосами и тёмными кругами под глазами — будто сам не спал всю ночь. Одет небрежно, что на него совсем не похоже.

— Кэти, — выдохнул он. — Можно поговорить?

— Сэм, я занята.

— Это важно.

Она вытерла руки полотенцем и вышла на крыльцо, прикрыв за собой дверь. Утреннее солнце било в глаза, заставляя щуриться.

Он смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Что-то в ней изменилось, и он это ощущал. Что-то неуловимое — в том, как она держалась, как смотрела, как молчала.

— Что случилось? — спросил он тихо.

— Ничего.

— Кэти, я же вижу. Ты... другая.

— С чего ты взял?

Он шагнул ближе, пытаясь заглянуть ей в глаза.

— Я знаю тебя всю жизнь. Я вижу, когда с тобой что-то не так.

Кэтрин отступила на шаг, скрестив руки на груди.

— Всё в порядке, Сэм. Просто устала.

— Это из-за него? — голос его дрогнул. — Из-за того парня?

Она промолчала. Этого было достаточно.

— Кэти, — он схватил её за руку, но она выдернула ладонь. — Он опасен! Я наводил справки. О нём такое говорят...

— Что говорят? — оборвала она холодно.

— Что он из тех, кому всё дозволено. Что он и его друзья... — Сэм запнулся, подбирая слова. — Кэти, он не из нашего мира. Ты губишь свою душу!

Она смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает раздражение. Раньше она слушала Сэма, доверяла ему. Но сейчас каждое его слово вызывало лишь глухое сопротивление.

— Не твоё дело, Сэм.

Он отшатнулся, будто она ударила его.

— Как это не моё? Кэти, мы... я...

— Мы — что? — она говорила ровно, без злости, но каждое слово падало как камень. — Мы друзья, Сэм. Просто друзья. И я не обязана перед тобой отчитываться.

Он побледнел.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— А ты не понимаешь, что лезешь не в своё дело.

Она развернулась и ушла в дом, оставив его стоять на крыльце. Дверь захлопнулась с глухим стуком.

Прислонившись к ней спиной, Кэтрин закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Она только что отшила Сэма — Сэма, который был рядом всю её жизнь. И