Хозяйка уездного города - Дия Семина

Произношу на выдохе самое пошлое оправдание, надо было ещё добавить: «Денег нет, но вы держитесь!»

— Так это всё понятно. Ежели с каждого двора по три доски, да по бревну…

Начал развивать мысль самый крепкий мужик, в довольно приличной одежде, и таратайка у него новенькая, видать, достало его отсутствие моста основательно. Правильно, кому мешает, тот и исправляет.

— Если решитесь да сделаете, то я все бумаги подпишу и буду вам очень признательна. Давно пора заняться самоуправлением, потому как…

В этот момент в сознании «вспыхнула красная лампа», замолчать, пока не устроила коммунизм. За казну меня не так сильно накажут, как за провокацию классового конфликта, а он прям налицо, верхи не хотят. Низам надоело терпеть.

— То есть, вы нам добро даёте? А то ваш муж-то всё говорил, что губерния не даёт разрешение на полноценный ремонт, мол не такие мы важные, поважнее дела есть, железная дорога, да завод какой-то…

— Это мы для них не важные, а для себя мы на первом месте. Только у меня одна просьба, сделать всё не тяп-ляп, а под руководством нормального плотника, который понимал бы устройство моста.

— Есть такой, если разрешение будет, то он согласится.

Слово «разрешение» должно было меня насторожить. И упоминание губернии, тоже должно было заставить задуматься. Но я была в таком расстроенном состоянии из-за письма про Алёшу, что не заметила опасности. Посчитав ремонт согласованным, ведь Гончаров регулярно выделял деньги, значит, разрешение на ремонт есть?

На ремонт, но не на реконструкцию. Дурная моя голова в этот момент ничего такого не заподозрила, и я произнесла те самые слова, что в скором времени могут мне стоить очень дорого:

— Я сама вам выдам разрешение на ремонт, прямо сейчас напишу постановление. И очень надеюсь, что вы не будете с меня требовать деньги за труды и материалы. Потому что их правда нет.

— Вы только дайте дозволение, и мы завтра же начнём. А к концу недели мост станет как новенький. Мы уж истосковались по нормальной переправе, сколько это можно терпеть…

— Делайте… Я завтра утром в контору вернусь и сделаю вам постановление, но найдутся ли доски? А хотя знаете, можно сделать так: кто доски и посильный вклад внёс — тот ездит даром. А кто не внёс, тот будет за месяц платить взнос от полтинника до рубля, и это будет касаться даже таких людей, как Сомов. Как вам идея?

Мужики вдруг рассмеялись.

— Затейница вы, Александра Андреевна, за такую мзду они всё сами притащат, а у кого нет, работать прибегут. А пропишите это в городском указе, и посмотрим, вдруг да сработает.

— Простите, а как вас зовут?

— Колесов Митрофан Степанович, я как раз у Сомова-то управляющем служу. Думаю, что он от нашего самоуправства рассвирепеет, но материалы выделит, это он с виду такой ерепенистый, а так-то мужик нормальный, ему сей мост первее всех нужен.

— Вот и отлично. Тогда завтра жду вас в девять утра в конторе. Составим и приказ, и разрешение оформлю.

— Договорились.

Мужики расступились, позволяя мне пройти, через мост перешла, осторожно наступая на доски и спиной чувствуя, как они следят за каждым моим шагом. Видимо, не красота моей фигуры завлекает, а страх, что низвергнусь снова. Но я прошла, выверяя каждый шаг и крепко держась за остатки перил.

Когда моя нога ступила с хлипкой переправы на твёрдую землю, на том берегу выдохнули.

Оно и понятно, не только за себя, но и за своих близких переживают, мостом-то все пользуются. Но мост мостом, а у меня сейчас разговор предстоит поважнее всех городских дел.

Глава 15

Кладоискатели

Добежала до своего дома, постучала в калитку, и Алёша через несколько минут открыл.

— Здесь какой-то дядька приезжал, про мост спрашивал, я сказал, что ты в конторе. Чай согрел, может хлебушек с яичком пожарить?

— Да, сейчас, милый мой, пожарим. Только ты мне вот что расскажи, как сбежал со школы? Где документы и почему тебя отпустили. Или нет, не так, просто расскажи, что произошло, вообще всё и по порядку.

На огромных испуганных глазах Алёши заблестели крупные слезинки, губы затряслись, и он всхлипнул.

— Я с зимы отстранён от учёбы, меня в помощники кочегара поставили, а тот пьёт, воли не даёт, всю работу на меня свалил, ещё и бил…

— Твою ж… И сколько ты так трудился? — сгребаю его в охапку, прижимаю и целую в макушку, чтобы показать, что не злюсь.

— Четвёртый месяц пошёл. Не было силушки. Потому и сбежал. Надо мной ещё мальчики издеваться начали…

— Ну я им дам. Ты даром батрачил, а они ещё за документы пятьдесят рублей требуют? И даже никаких извинений, подлецы, какие.

От жуткой несправедливости у меня просто всё внутри вскипело. Будь эта школа поблизости, разнесла бы там всё в пух и прах. Надо городничему рассказать эти подробности, что мальчик отработал сполна, и ещё законы посмотреть о детском труде. Это не школа, а концлагерь.

С великим трудом остыла, чтобы не накручивать себя.

— Но ты меня назад не отправишь?

— Нет, конечно! Давай чай пить и хлеб в яйце жарить, а потом покажешь мне, что успел прочитать и написать, — мы вошли в дом, и я ощутила, что совсем скоро нас ждут новые проблемы. Если муж погиб, у него же есть родня. Причём близкая, мамаша и то ли сестра, то ли братец какой-то юродивый. Они ведь непременно нагрянут на похороны, рано или поздно тело найдут, это не море, а река…

— Слушай меня внимательно, Алёша, не хотела тебе говорить, чтобы не смущать. Но я чувствую, что Гончаров в доме спрятал клад, не мог он просто так казнокрадством заниматься и ничего не припрятать. Мы сейчас перекусим и должны всё перерыть, от погреба до чердака. Пока его родственники не нагрянули. Смекаешь?

— М, да. Но дом-то огромный, а мы даже не знаем, что искать.

— Придётся всё-всё прошерстить. Тут уж никуда не деться. Иначе деньги присвоит кто-то другой. А растрату козны припишут мне.

— Если что-то есть, то найдём!

— И я так думаю. Только никому ничего не говори.

— Могила, я не маленький болтать.

— Да уж, если бы я не надавила на тебя с пристрастием, то и не узнала бы про побег и про твои страдания. Маленький партизан, я твоя самая близкая душа, пожалуйста, больше