Хозяйка уездного города - Дия Семина

class="p1">— У меня нет жены. Я до недавнего момента нёс службу в гарнизоне на границе, получил ранение, лечился в госпитале и теперь назначен сюда для несения службы, — признался, но сам же и смутился, и чтобы не продолжать откровения, сменил тему. — Предлагаю, чтобы вам не ждать людей за жалованием, пройдёмся и разнесём, здесь недалеко. Почта, лазарет, своим людям, я сам отдам, когда они вернутся с поисков вашего мужа. А ещё начальнику ямской заставы, и смотрителю.

— Смотрителю чего, а то должность есть, а сути не понимаю?

— Это должность что-то вроде мирового судьи, решают спорные вопросы. До настоящего суда наш город не дорос.

— Хорошо, прогуляемся, надо всё проверить и ещё раз посмотреть на обстановку в городе. А лавки здесь есть? — спрашиваю, как бы между прочим и тут же понимаю, что попалась на крючок «следователя».

— Вы словно приезжая, вообще ничего не знаете? Как-то всё это наводит на нехорошие размышления. Или вы сильно головой ударились?

— Головой да, ударилась, не сказать чтобы сильно, но приятного мало. А вообще, вы зря на меня смотрите, как на подозрительную личность. Я при муже была как рабыня, особо из дома и не отлучалась. Так что почти ничего и не знаю.

Макаров очень долго и внимательно посмотрел на меня и вздохнул, с ехидной улыбкой.

— Ну и поделом ему, надеюсь, не всплывёт. Такой пакостный… Но это, между нами.

— Могила, пытать будут, не скажу. И я надеюсь, что он не всплывёт. Потому что если всплывёт, то сама не сдержусь и приложу ему сковородкой за все пакости, какие он творил, причём по злому умыслу.

Городничий хмыкнул, у нас с ним какие-то очень доверительные отношения строятся, а ведь он на моей стороне, только если я не нарушаю закон. А если нарушу, то он станет моим первым врагом.

Пришлось замолчать, чтобы не сказать лишнего. Идём прогулочным шагом сначала в лазарет, потом заглянули на пожарную каланчу, встретили смотрителя ямской заставы, зашли на почту, обрадовали жалованием усатого почтальона. И он мне тут же протянул внушительную пачку корреспонденции: газеты, письма.

— Это всё на имя градоначальника, только что привезли, раз вы пока за него, то вам и отдам. А вот это срочное, что-то личное…

И на пачку легло серое, невыразительное письмо с большой маркой и пометкой «Срочно», вчиталась в обратный адрес и чуть не подурнело.

«Мужской лицей начальных классов».

Отложила газеты и деловые письма, тут же вскрыла конверт и едва не упала:

— Боже мой, он сбежал! Алёша сбежал из пансиона, и они его ищут. Точно, у него ни документов, ничего не было с собой. Я ведь даже не расспросила его о мытарствах.

— Позвольте?

Протягиваю городничему довольно суровое письмо, наставники явно не чувствуют себя виноватыми. Довели ребёнка, не могли раньше написать.

А может быть, и писали, да подлец муж выкидывал письма…

— Скажите, а такие письма ещё раньше были? — уточняю у почтмейстера.

— Да, это третье, у меня всё записано, они ж с пометкой, я такие письма должен отдать и отчитаться.

— Долг за обучение, пятьдесят рублей, это неприятно, — Демид Ефимович прочитал чуть более внимательно.

Для него это неприятно, а для меня катастрофа вселенского масштаба. Очередная чёрная дыра.

— Да, но они мне ответят, за то, что подвергли ребёнка опасности, и за то, что они его не привезли, и не передали из рук в руки, — тут же понимаю, что, скорее всего, Гончаров им ответил, что делами ребёнка не интересуется, и предложил поступать по собственному усмотрению, вот они и поступили, довели мальчика до состояния отчаянья. — Ох, если найдёте этого гада, я его сама утоплю, честное слово. Это всё он. Не мог сказать, что мальчика исключают, ведь обещал платить. Гад.

Не имея больше приличных слов, я резко распахнула дверь и вышла на улицу остыть. Злость захлёстывает, словно горячая волна: в висках стучит, а руки непроизвольно сжимаются в кулаки. Холодный воздух слегка отрезвил, но буря внутри всё ещё не утихала.

Ладно бы ситуация касалась меня, в смысле, настоящей Шурочки. Она, по крайней мере, взрослая. Но выкинуть ребёнка, просто взять и выкинуть. И даже слова не сказать сестре о плачевном положении брата.

Прям трясёт всю…

— Александра Андреевна, мне очень жаль, что так получилось. Уверен, что дело как-то можно разрешить, — Демид Ефимович тоже вышел и с таким видом, будто это он виноват в ужасной ситуации. Так, всегда бывает с порядочными людьми, они несут ответственность и за себя, и за окружающих, не то, что подлец Гончаров.

Всхлипнула, проявив неуместную слабость, словно пытаюсь свою беду переложить на его плечи:

— Они не отдадут документы Алёши без уплаты долга, и мне самой придётся поехать и разбираться. Эта сумма непосильная сейчас для нас. Думаю, что там на самом деле намного меньше, они поступили так же, как поступал Гончаров. Решили нажиться…

— У меня есть хороший знакомый по этой части, он живёт и служит недалеко от этого пансиона, напишу ему письмо с просьбой разобраться. Вы главное не отчаивайтесь.

Он всё же взял на себя часть моих горестей, но это как мёртвому лейкопластырь. Нас уже ничего спасёт…

— Осмотритесь, оглянитесь. Ситуация отчаянная сама по себе. На следующий месяц платить жалование денег нет. Шатдаун у нас, батенька, экономический кризис местечкового характера. И мне придётся отдать узурпаторам из школы последние деньги, что получила за коня, а потом сложить зубы на полку, ибо они нам больше не понадобятся.

Сгоряча махнула рукой и зашагала в сторону дома, прекрасно понимая, что слегка переоценила свои возможности.

Глава 14

«Денег нет, но вы держитесь!»

Из-за очередного расстройства иду, не разбирая дороги, всхлипываю, потому что отдать за документы Алёши пятьдесят рублей — это обречь себя на очень большие неприятности.

Не заметила, как оказалась около злополучного моста и обнаружила небольшое собрание местных мужиков. Стоят, спорят, ругаются, руками машут, не иначе — производственное совещание на выезде.

Ох, как мне не хочется попадать им под горячую руку.

И городничего нет заступиться. И пешком обходить пять вёрст по другому мосту — сомнительное удовольствие.

— Александра батьковна, мы тут по поводу моста спорим! — меня обнаружили, но какое счастье, что обратились без агрессии.

— Андреевна я, добрый день. Но не такой он и добрый, — вздыхаю, проблемы брата так и не отпустили давящее чувство в груди. — Мост требует рук, желания и хотя бы двухсот досок и нескольких брёвен. У меня на это денег