Желанная для джинна - Арина Алексанова

Воздух там был густым и сладким, пропитанным ароматами, которые я никогда раньше не встречала. Мы шли по узкой тропинке, петляющей среди буйства зелени и цветов, словно оказавшись в другом мире. Солнце, пробиваясь сквозь пышные кроны пальм, рисовало на земле причудливые узоры, а легкий ветерок приносил с собой шепот неведомых трав и пряностей.

Гаффар шел рядом, его рука почти касалась моей, и я чувствовала, как по коже пробегают мурашки. Каждый его взгляд, каждый жест, казалось, был наполнен чем-то особенным. Мы остановились у зарослей ярко-красных цветов, чьи лепестки напоминали бархат. Я протянула руку, чтобы прикоснуться к одному из них, и почувствовала его нежную прохладу.

— Они называются "Пламя пустыни", – тихо сказал джинн, его голос был таким же мягким, как и эти цветы. – Я вырастил их сам, скрещивая разные сорта. Эти цветы расцветают только в самые жаркие дни, черпая силу из самого солнца.

Я повернулась к Гаффару, и наши взгляды встретились. В его глазах, темных и глубоких, я увидела отражение этого экзотического сада. Буйство красок и взрыв ароматов. Это было похоже на то, как эти редкие цветы расцветают под палящим солнцем – внезапно, ярко и неудержимо.

— Некоторые чувства тоже могут расцветать, если их теплом и светом, – прошептала я, не отводя глаз.

Джинн улыбнулся, и эта улыбка осветила его лицо, сделав его еще более притягательным. Он взял мою руку в свою, и его пальцы переплелись с моими. Тепло его ладони разлилось по всему телу, словно солнечный луч, проникающий сквозь листву.

Гафффар рассказывал мне о каждом растении, и это было поразительно! Как он мог знать все о каждом лепесточке, каждой травинке!? Он действительно искренне любил свой народ, свой город, и все, что его окружало, и это никак не укладывалось у меня в голове!

Прежде я думала, что он любит управлять, что для него окружающий мир – это кукольный домик, где он главный кукловод. Я была уверена, что его мнимая любовь ко мне не больше, чем привязанность к мягкой игрушке, которую ты сначала обожаешь, а потом выкидываешь за ненадобностью. Неужели, я ошибалась!?

Я задумчиво застыла на месте, отстранённо глядя себе под ноги.

— Не грусти, райская пташка, — Гаффар коснулся моих волос, поправляя прядь моих кудрявых локонов.

— Что?

— Тебе не идет тоска.

Я осмысленно посмотрела на джинна. Он держал в руках белый олеандр.

— Брось его! Он ядовит!

— Ты опять забыла, кто я? – усмехнулся Гаффар.

Он неспеша поднес цветок к моим волосам и украсил им мою прическу.

— Очень красиво.

— И опасно.

— Не тогда, когда я рядом.

Гаффар протянул руку, и я, не задумываясь, взяла ее. Наши пальцы переплелись, как ветки лианы, и я почувствовала, как по телу разливается волна тепла.

Наш день продолжался. Запоздавший ужин насытил наши желудки, а после мы пошли к верблюдам.

Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая бескрайние пески в оттенки золота и меди. Я сидела на спине горбатого животного, чувствуя, как его шершавая шкура приятно греет сквозь тонкую ткань платья. Рядом, на таком же величественном верблюде, восседал Гаффар. Его улыбка в лучах заходящего солнца казалась еще более ослепительной.

Поначалу я боялась. Не столько высоты, сколько самого верблюда. Его огромные, влажные глаза смотрели на меня с какой-то древней мудростью, а длинные, густые ресницы казались пушистыми веерами. Когда он поднимался, это было похоже на медленное, но неумолимое землетрясение. Я крепче вцепилась в веревку, чувствуя, как по спине ползут холодные капли пота.

— Все хорошо, Вивьен, – прозвучал голос Гаффара, и я моментально успокоилась.

Верблюд, которого я, смеясь, назвала про себя «Дубайский шоколад», шел плавно, его широкие ступни мягко погружались в песок. Он оставлял позади себя характерные кучки, которые издавали весьма специфичный запах. При этом верблюд издавал странные, утробные звуки – то ли вздохи, то ли ворчание, но в них не было злобы, скорее, какое-то смирение перед бесконечностью пустыни. В целом он был весьма забавным животным. Иногда он останавливался, чтобы пожевать колючку, и тогда мы с Гаффаром замирали, наслаждаясь тишиной, нарушаемой лишь шелестом ветра и далеким криком какой-то птицы.

Я смотрела на джинна, на его профиль, освещенный последними лучами солнца. Его волосы были слегка растрепаны ветром, а на лице играли тени. Он был частью этого пейзажа, таким же естественным и прекрасным, как и эти бескрайние пески. Я чувствовала себя маленькой и хрупкой рядом с ним, но в то же время – невероятно сильной, потому что он был рядом.

— Как ты появился на свет? – вдруг, спросила я Гаффара. — Ты помнишь свое…гкхм…рождение, или как это назвать?

— Я был создан из чистого бездымного пламени много веков назад. Конечно, я уже не помню свои первые дни, но подозреваю, что они мало отличались от тех, что я проживаю сейчас.

— Ты никогда не был ребенком? И у тебя не было родителей? Кто научил тебя жизни?

— Я уже был создан тем, кто я есть сейчас. Меня не надо было учить жизни. Я знал ее с самого начала. Конечно, какой—то опыт я приобрел с годами, например, как общаться с обычными людьми, с женщинами. Плюс изменение мира заставляет тебя адаптироваться и обучаться новым навыкам, но я такой же, каким был много веков назад.

— И ты никогда никого не любил? Ты всегда был один? Как же так?

— Я – повелитель целого города, Вивьен! Я всегда чувствовал свою значимость.

— Но у тебя не было близкого человека! Это очень тяжело.

Гаффар дернул плечом.

— Я не нуждаюсь в чьей-то близости. Я самодостаточен.

— Тогда, зачем тебе я?

Гаффар болезненно скривился:

— Ты – первый человек, с которым я не хочу расставаться. Даже легкая мысль об этом сводит меня с ума.

В первый раз, за все время, проведенное с ним, я почувствовала укол совести. Дальше мы поехали молча, каждый погруженный в свои мысли, но наши души все равно были связаны невидимой нитью. Я чувствовала присутствие Гаффара, словно он незримо касается меня своей рукой, даря мне свою безусловную любовь. Это уже была не просто прогулка на верблюдах, это были счастливые минуты, которые останутся в моей памяти на долгие годы.

Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь нежное сияние, мы остановились. Верблюды опустились на колени, и мы легко соскользнули на мягкий песок. Гаффар подошел ко мне,