Брат моей подруги - Виктория Вашингтон

Мой взгляд непроизвольно опустился на мои ноги. На мне были короткие домашние шорты и футболка — я не успела переодеться. Шрам на правом колене, тот самый, белел в свете ламп.

Даниэль медленно обернулся. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах и... опустился ниже. Я замерла, почти перестав дышать. Он смотрел на моё колено. Прямо на ту отметину, которую сам когда-то лечил.

На секунду — всего на одну крошечную, неуловимую секунду — его лицо изменилось. В глубине обсидиановых глаз что-то дрогнуло. Тень узнавания? Призрак той улыбки из сада?

— Ты всё ещё хранишь этот шрам, — произнёс он. Это не был вопрос. Его голос стал чуть тише, потеряв свою стальную остроту. — Могла давно свести его с помощью лазера.

— Не захотела. Ты сказал тогда, что асфальт твёрдый, — я сделала шаг вперёд, сама не зная зачем. — Ты обещал, что никто не узнает. И ты сдержал слово.

Воздух между нами стал густым, тяжёлым. Я видела, как дёрнулся кадык на его шее. На мгновение мне показалось, что он сейчас подойдёт, коснётся этого шрама, и всё это безумие — сделка, клиника, ложь Софи — исчезнет.

Но Даниэль Дрейк умел закрываться быстрее, чем захлопывается капкан.

— Это было давно, Элин, — отрезал он, и его взгляд мгновенно заледенел. — Тогда ты была просто неосторожным ребёнком. Сейчас ты — взрослая женщина, которая совершила ошибку гораздо серьёзнее, чем падение с роликов.

Он подошёл ко мне вплотную. Я почувствовала его запах — дорогой парфюм с нотками сандала и чего-то металлического.

— Не пытайся давить на жалость через воспоминания. Тот мальчик, который дул тебе на рану, не имеет ничего общего с человеком, который сейчас оплачивает счета твоей матери.

Он достал из кармана телефон и положил его на кухонный остров.

— Здесь новый номер. Твой старый телефон заблокирован. Все контакты, кроме Софи и моего номера, стёрты. Если ты попытаешься связаться с Райаном или кем-то ещё из своего прошлого — охрана доложит мне в ту же минуту.

Я смотрела на чёрный прямоугольник телефона как на приговор.

— Зачем ты это делаешь? Я ведь и так согласилась на всё.

— Потому что я не верю в твою верность, Элин. Я верю в контроль. Софи звонила мне сегодня вечером. Она плакала. Она думает, что ты отдаляешься, потому что стесняешься своего положения.

Он схватил меня за локоть и притянул к себе так близко, что я видела каждую ворсинку на его лацкане.

— Ты будешь звонить ей завтра и убеждать, что у тебя всё прекрасно. Что ты счастлива, что все потихоньку налаживается. Сделай так, чтобы она больше не смела плакать. Ты поняла?

— Да, — выдохнула я, чувствуя, как его пальцы до боли впиваются в кожу. — Я поняла.

Он отпустил меня так резко, что я пошатнулась.

— Хорошо. Завтра в клинику привезут новые результаты анализов. Я буду там в десять.

Он направился к выходу, но у самой двери остановился. Не оборачиваясь, он добавил:

— И надень брюки, Элин. Мне не нужно, чтобы твои шрамы напоминали мне о том, чего больше нет.

Дверь захлопнулась. Я осталась стоять посреди стерильной квартиры, чувствуя, как по щеке медленно катится слеза. Он помнил. Он всё помнил, но для него это было лишь досадной помехой, которую нужно было подавить.

16

Ночь в новой квартире была похожа на добровольное заточение в склепе. Я почти не спала, гипнотизируя новый телефон. Тот факт, что Даниэль стер все мои контакты, оставив только себя и Софи, создавал физическое ощущение вакуума. Я была отрезана от мира.

К десяти утра я была в клинике. Выполнив приказ Даниэля, я надела строгие черные брюки. Ткань терлась о старый шрам на колене.

Палата матери сияла чистотой. Мама выглядела гораздо лучше — на щеках появился робкий румянец, а в глазах — надежда.

— Элин, врачи говорят, что это чудо, — она сжала мою руку. — Такой уход... Ты уверена, что твой университетский фонд покроет всё это? Я боюсь даже представить, сколько стоят эти препараты.

— Все в порядке, мам, — я заставила себя улыбнуться, поправляя ей подушку. — Это грант для одаренных студентов. Они заботятся о своих. Тебе нужно только отдыхать.

Дверь палаты открылась без стука. В проеме появился Даниэль. Он сменил вчерашний костюм на более неофициальный, но от этого не стал выглядеть менее опасным. В руках он держал папку с результатами анализов.

— Доброе утро, — его голос наполнил комнату, и я почувствовала, как по спине пробежал холод.

— О, здравствуйте, — мама приподнялась на локтях. — Элин говорила, что куратор фонда будет иногда заходит проверить, как идут дела.

«Куратор фонда». Я едва не подавилась этим определением. Даниэль бросил на меня короткий, нечитаемый взгляд. Его губы едва заметно дрогнули в усмешке.

— Даниэль, — он подошел к кровати и вежливо, но отстраненно кивнул моей матери. — Мы делаем всё возможное, чтобы ваша дочь могла продолжать обучение, не отвлекаясь на бытовые трудности. Результаты диализа обнадеживают. Показатели стабилизировались.

— Спасибо вам... — мама выглядела искренне растроганной. — Элин так много работает и прекрасно учиться, она такая хорошая девочка.

— Я знаю, — отрезал Даниэль. Он повернулся ко мне, и его взгляд стал тяжелым, как свинец. — Элин, выйдем на минуту. Нужно обсудить график процедур.

Я покорно последовала за ним в коридор. Как только дверь палаты закрылась, маска вежливости сползла с его лица. Он прижал меня к стене рядом с дверью, не касаясь руками, но нависая так, что я оказалась заперта в пространстве между его телом и холодным кафелем.

— «Куратор фонда»? — прошипел он. — Оригинально. Ты сама это придумала или подсказал кто-то?

— Я должна была что-то ей сказать, — я смело посмотрела ему в глаза, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Ты ведь не хочешь, чтобы она знала правду? Или твоё самолюбие требует, чтобы я представила тебя как своего владельца?

Даниэль сузил глаза. Его рука медленно поднялась и легла на стену рядом с моей головой.

— Мне плевать, кем ты меня считаешь, пока ты выполняешь условия. Просто как минимум, тебе повезло, что у твоей мамы плохая память на лица. Иначе она бы меня вспомнила. Сегодня после обеда ты едешь в торговый центр. Мой водитель отвезет тебя.