Брат моей подруги - Виктория Вашингтон

почти выкрикнула это, чувствуя, как внутри всё переворачивается от горечи. — Софи, посмотри на меня. Ты правда думаешь, что я — та, кто станет «подлизываться» к твоему брату? Он меня презирает. Тот вечер был... унизительным. Он отчитал меня за то, что я «обременяю тебя своими проблемами».

Это была полуправда, и она сработала. Софи немного обмякла, её ревнивый гнев сменился подозрительностью.

— Он так сказал? — она нахмурилась. — В его стиле. Но всё равно... почему ты не сказала мне? Ты соврала, что была дома.

— Потому что я знала, как ты отреагируешь! — я шагнула к ней, стараясь выглядеть искренней. — Я знала, что ты начнешь ревновать, начнешь допрашивать меня. Я просто хотела забыть тот вечер как страшный сон. Твой брат — последний человек, с которым я хотела бы иметь что-то общее.

Я смотрела на неё и чувствовала, как ложь оседает на языке пеплом. Софи обняла себя за плечи. Она не хотела делить меня с братом, и не хотела делить брата со мной. Для неё это было предательством границ.

А в моей голове в этот момент, как назло, всплывали картинки из прошлого. Те самые, которые я хранила за семью замками.

Лет пять назад. Летний вечер в их саду. Даниэль тогда только приехал с заграничного лагеря, и я, как дура, стояла в тени деревьев, наблюдая, как он курит на террасе. Он тогда посмотрел прямо в мою сторону, и у меня сердце остановилось. Я была влюблена в него так отчаянно, что это физически болело. Я ловила каждый его звук, каждое слово.

Но я видела, как Софи реагирует на других девушек рядом с ним. Она буквально вычеркивала их из жизни, если замечала хоть тень интереса к «золотому брату». Она хотела, чтобы Даниэль принадлежал только их семье, а подруги — только ей. И я выбрала Софи. Я похоронила свое чувство так глубоко, что со временем оно превратилось в глухую, ноющую травму.

Я никогда не выдала себя. Я была для него «той скучной подружкой сестры», а он для меня — «тем заносчивым братом Софи». Это была идеальная маскировка.

И вот теперь, спустя годы, его рука на моем колене, его дыхание у моего уха в той машине... Всё это было извращенным исполнением моей старой мечты, превратившейся в кошмар.

— Ладно, — Софи вздохнула, подходя ко мне и неуклюже обнимая. — Прости. Я просто... я очень дорожу тем, что ты — это только моё. Без Даниэля. Обещай мне, что больше никаких встреч с ним. Даже если он сам будет настаивать. Просто уходи.

— Обещаю, — прошептала я в плечо подруги.

В этот момент мой телефон, лежащий на столе, коротко вибрировал. Пришло сообщение. Я знала, кто это.

Я закрыла глаза, вдыхая запах парфюма Софи. Она стояла рядом, такая уверенная в своей собственности на меня, а я уже чувствовала, как невидимый поводок Даниэля затягивается на моей шее.

— Мне пора, — Софи отстранилась, поправляя сумку. — Увидимся завтра в универе?

— Да. Завтра, — я проводила её до двери, стараясь, чтобы мои руки не дрожали слишком явно.

Как только дверь закрылась, я сползла по стене.Надо было прочесть сообщение, но сейчас было слишком страшно.

14

Я сидела на полу, прижавшись затылком к прохладному дереву двери. Сердце в груди билось неровно, сбиваясь с ритма при каждой мысли о телефоне, лежащем на столе.

Наконец, я заставила себя встать. Пальцы едва слушались, когда я разблокировала экран.

«Я внизу. Выходи».

Коротко. Емко. В его стиле. Никаких угроз, никаких лишних слов — он просто знал, что я выйду. Потому что у меня нет выбора.

Я накинула куртку, даже не взглянув в зеркало. Сейчас мне было плевать, как я выгляжу. Я вышла из подъезда и сразу увидела знакомый черный внедорожник. Стекло со стороны заднего сиденья медленно опустилось, обнажая его профиль — четкий, словно высеченный из холодного камня.

Я села в машину, и салон тут же обдал меня запахом дорогой кожи и его уверенного спокойствия. Даниэль даже не повернул головы в мою сторону. Он продолжал изучать какие-то документы в планшете.

— Как прошел разговор с Софи? — спросил он. Голос был ровным, без единой эмоции, словно он спрашивал отчет о проделанной работе у подчиненного.

— Она узнала, что мы были в «Атриуме», — я старалась говорить твердо, но голос всё равно подвел, сорвавшись на шепот. — Кто-то из её знакомых увидел нас на парковке.

Даниэль наконец отложил планшет и медленно перевел на меня взгляд. В его глазах не было ни злости, ни интереса. Только холодный расчет.

— И что ты ей наплела?

— Что это была случайность. Что ты просто отчитывал меня за то, что я пользуюсь её добротой. Она… она поверила. Но она взяла с меня обещание больше никогда к тебе не приближаться.

Даниэль усмехнулся. Эта усмешка не была доброй — скорее, снисходительной.

— Обещание, которое ты нарушила спустя пять минут, сев в эту машину.

Я промолчала, глядя на свои сцепленные пальцы.

— Послушай меня, Элин, — он заговорил тише, и в его тоне прорезались те самые стальные нотки, которые не оставляли места для споров. — Мне нет дела до твоих чувств или твоей совести. Моя задача — сделать так, чтобы Софи жила в покое. Твоя близость к ней — это постоянный риск. Ты — магнит для неприятностей, и я не хочу, чтобы эти неприятности задевали мою сестру.

Он нажал кнопку на панели, и перегородка между нами и водителем поднялась, отсекая нас от остального мира.

— С завтрашнего дня ты переходишь на дистанционное обучение. Я уже договорился с деканатом. Официальная причина — уход за больной матерью. Ты будешь проводить в больнице столько времени, сколько потребуется, но я не хочу видеть тебя в университете рядом с Софи.

— Что? Но это… это подозрительно! Она же придет ко мне!

— Не придет. Ты скажешь ей, что перевезла мать в загородный хоспис и на время переезжаешь туда, чтобы быть рядом. Это логично. Это благородно. И это создаст необходимую дистанцию.

Я смотрела на него, не веря своим ушам. Он методично, кирпич за кирпичом, выстраивал стену между нами.

— Ты просто хочешь меня изолировать, — выдохнула я.

— Я хочу, чтобы ты перестала быть её ежедневной проблемой, — отрезал он. — Каждое твое «плохо» Софи