Исцеление любовью - Снеталия Морозова

некоторое время принесла мне волчица варежки, платок шерстяной, сумку из толстого сукна с веревками, что можно как рюкзак использовать, даже спереди. Я надела всё на себя, и мы пошли. Я не хотела уже, чтобы мы с Белогором увиделись, прощаться тяжело. Ему будет меня жалко, а я что, открою тряпку и скажу: «Ха, я вот какая! Гарму бросай, сватов выгоняй». Нет. Здесь всё. Пусть истинную ищет свою. Зверя бы его еще разбудить…

Быть подлинной собой – это не внешность, это как я себя чувствую, а я себя чувствую сильной, красивой, даже с горбом этим тяжелым и с закрытым лицом.

Мы вышли не через центральное крыльцо, а через двор.

- Так быстрее до Сурии дойти, тут ближе.

Мы шли по утоптанной широкой тропинке, кругом было белым-бело. Красиво! Сказочный снежный лес начинался. Мы обогнули несколько деревьев, и я увидела голубую реку.

- О! Красота какая!

- Да, Сурия нас спасает! Стеша, может останешься на пару деньков-то? Ужин сегодня праздничный. Ты такой подарок сделала, Белогора на ноги подняла.

- Нет, домой надо, лечить.

Мариша что-то пролепетала. У берега велела мне подождать. Она что-то говорила мужчинам, у одного я заметила огромные уши из-под платка, что был завязан как бандана, он глянул на меня, кивая волчице. Вместе с Маришей этот ушастый подошел ко мне.

- Приветствую, вас, целительница, рады вас сопроводить до эльфийских лесов.

- Спасибо.

Он, услышав мой голос, удивленно заморгал.

- Капитан Идригилиэс, можно Лис.

- Ну, да, Лис лучше.

Он улыбнулся.

- Стеша.

Мариша смотрела с болью в глазах.

- Мариша, спасибо вам за гостеприимство, вы очень добрая, - я обняла её.

Она расплакалась.

А вот этого не надо, у самой слезы подступают.

- Пташка и есть, береги себя, Стеша. Тебя Белогор всегда будет рад видеть, и я всегда. Чего убегаешь-то? Убегаешь же…

- Мариша, до свидания, может и свидимся.

Убегала я, да…

Лис предоставил предплечье, я облокотилась на него, он увидел мою руку, посмотрел на закрытое тряпкой лицо. Я нацепила варежки.

- Пойдемте, Лис.

Он улыбнулся, повел меня на борт своего судна. Матросы груженый товар закрывали плотной тканью, готовили весла к отплытию. Я помахала Марише и прошла к носу ладьи, увидев там скамейку, села, спина невыносимо ныла, как и сердце, словно я оставляю тут половину его, в Осии.

Я смотрела в даль прозрачную голубую спокойную, опустила повязку, открыв глаза - через ткань кощунственно смотреть на такую красоту. Меня никто не беспокоил, все занимались своим делом, я слышала незнакомые судоходные команды, ладья готовилась к отплытию. Судно покачнулась.

Ну, что! В путь! Я исцелила владыку, теперь уповаю на судьбу.

Дай мне, новый мир, мужа любимого и любящего и ребёночка долгожданного, а еще, направь меня на путь исцеления болезных.

Ну, вот, уже заговорила, как местная. Улыбнулась с грустью, утопая взором в красоту реки.

Я любовалась рекой. Вспомнила, что в книге Сурию называли жители земель Лазурной лентой, что означало «дыхание земли». Течение было неспешное, величавое даже, словно шествует, несмотря ни на что, как королева, да.

Я смотрела, восхищаясь, местами на реке были зеркальные плёсы, где небо и вода сливались в единый цвет. Я стала прислушиваться к воде, улавливая тихий бархатный шорох. Сурия приняла зиму и мороз, но не сдалась, выстояла, жила своей жизнью, словно говоря всем: «Я есть!»

И тут Лис громко дал команду:

- Стоп!

Я вздрогнула, выходя из задумчивости и созерцания.

Началась какая-то суета, ладья покачнулась, гребцы поднялись, выстраиваясь. Я обернулась и увидела Белогора, он быстрым уверенным крупным шагом шел по палубе, кафтан зимний нараспашку, без шапки, а, увидев меня, приостановился на миг, вздохнул и зашагал еще быстрее. Я опустила глаза, натягивать на лоб не стала тряпку. Он подошел, присел у ног моих, снял у меня варежки и укутал мои ладони в свои жаркие, сухие, огромные, сминая, словно грея.

- Стеша, не уплывай, останься со мной.

Я закрыла глаза, слезы-предательницы упали на его ладони.

- Не плачь, пташка смелая. Мариша сказала, домой тебе надо.

Я закивала.

- Где твой дом, Стеша?

Я молчала.

- В Сладковке твой дом?

- Да.

Он взял моё лицо в ладони, поднял, я не открывала глаза.

- Нет такого места, Стеша, нет у тебя дома. Сладковка – это ягода дикая, что растёт в лесах.

Я молчала. Подловил.

- Свадьба у тебя скоро. Зачем я тебе? Болезных среди жителей не чувствую. Зачем, Белогор?

- Что у меня скоро? С чего бы это?

- Гарма сказала мне.

Он вздохнул тяжело и раздраженно.

- Ясно всё теперь, а я-то подумал. Не будет никакой свадьбы, Стеша, не будет.

- А сваты?

- Какие сваты?

- Ну, свататься приедут сегодня к тебе отец и братья Гармы.

Он рассмеялся.

- Пошли домой.

- Что я буду делать в твоём доме?

- Вот, как книги все прочитаешь, так и поплывешь, куда захочешь, договорились, пташка?

Я подняла глаза на Белогора. Он открыл рот, ослабил руки, я опустила взгляд, он тут же взял крепче лицо, поднимая.

- Стеша!

Я посмотрела ему в глаза, утопая в его синеве бирюзовой, как в Сурии. Мы смотрели в глаза друг друга несколько секунд, замерев, пока не услышали говор капитана. Белогор резко поднялся, поднял меня и понёс на берег.

- Сумка на скамейке, там золота много, - только и успела вымолвить.

- Лис, в сумке, что на скамье, подарок твой, - не останавливаясь, шагал Белогор.

- Стеша, до новых встреч! - крикнул капитан.

- Пока, Лис!

Белогор посмотрел на меня. Я улыбалась, владыка тоже улыбнулся.

15.

Белогор нёс меня на руках, шел быстро, уверенно, держал крепко, будто я пропаду, в то же время бережно и аккуратно – горб придавал моей фигуре неказистость и уязвимость, да. Я улыбалась. Прибежал за мной - приятно, как же приятно! Я размякла в его руках, чувствуя неописуемое женское удовлетворение.

- Владыка Белогор, я сама могу идти.

Я ликовала.

Он шёл, серьезный такой, не ответил мне, наверное, про глаза мои думает.

- В доме тебя представлю всем.

- Зачем?

- Чтобы знали.

- А много в доме жителей?

- Нет. Маришу ты знаешь, на кухне трудятся Сарп и его суженая Ханна, дом в порядке содержат волчицы Радина и её дочь Гарма. Они все живут на первом этаже. Мы с тобой - на втором.