Лучшие бывшие - Лана Гетманцева

случае. Понимала причины такого поведения. И поначалу действительно давала ей чуть больше власти над собой, исключительно чтобы ей было спокойнее. Но шло время, опека превращалась в маниакальную, и уже мне пришлось с ней серьёзно разговаривать. Договорились на том, что я просто буду ставить её в известность, если куда-то собираюсь вне универа, и, если задерживаюсь, обязательно предупрежу. В остальном мама знала, что у меня есть своя голова на плечах и думать я ей умею довольно неплохо. Но иногда, например, сегодня, она пыталась включать тревожного родителя. И я обычно переводила всё в шутку.

— Знаю, мам. Но повторюсь, мне уже двадцать два, я окончила институт и вполне самостоятельная зрелая личность, которая умеет мыслить здраво. Мы об этом уже говорили. — Я стащила горячий блинчик с тарелки, за что сразу получила по рукам.

— Не хватай на ходу. Сейчас дожарю и сядем завтракать, — мама улыбнулась и вернулась к блинам.

— Бертов вернулся. — Рано или поздно она всё равно бы узнала. Пусть лучше от меня.

— Ростик? — Мама всегда его так называла. Так и не привыкла к тому, что я звала его Рос.

— Собственной персоной, — промямлила я.

Он нравился маме в качестве моего парня. А папа вообще был без ума от него. Сколько раз они вместе ходили на рыбалку, а потом коптили или засаливали пойманную рыбу. Папа мечтал о таком зяте. Да и мама тоже. Поэтому, когда я рассказала родителям о том, что мы расстались (не вдаваясь в подробности, конечно), они очень сильно расстроились. Всё выпытывали у меня, что стряслось. Но я не смогла рассказать им правду. Не хотела, чтобы они переживали. Поэтому для них официальная версия нашего расставания — отношения не выдержали расстояния и изжили себя. Мы были детьми, и обоюдно решили, что во взрослой жизни нам не по пути. Врала и не краснела. Мне очень хотелось облить Бертова грязью, рассказать, что он сделал. Как разбил моё сердце и наплевал в душу. Но я берегла нервы родителей. Папа бы обязательно поехал разбираться с ним. А я этого не хотела. Оно того не стоило.

— Вы виделись? — осторожно спросила мама, наливая нам кофе и раскладывая блинчики по тарелкам.

— Да. Вчера у бара, — как можно более непринуждённо ответила я.

— И? — выпытывала она.

— И ничего, мам. — Сделала слишком большой глоток кофе, обжигая горло. — Поздоровались и разошлись каждый в свою сторону.

— Спросила бы, как у него дела.

Я вытаращила глаза.

— Нафига?

— Ну вы в прошлом не чужие друг другу люди, всё-таки.

— Ага. Мыбывшие. Это ещё хуже. — Я запихнула блин себе в рот, надеясь, что мама больше не станет об этом спрашивать.

— Ну, всякое в жизни бывает. Что ж теперь, до конца жизни друг от друга шарахаться?

— Мам, к чему этот разговор? — не выдержала я.

— Может быть, вам стоит попытаться снова? Ростик хороший мальчик.

— Хороший мальчик не будет изменять своей девушке у неё на глазах! — я не успела заткнуть свой рот прежде, чем выпалила это.

— В смысле? — мама напряглась. Ну, вот кто меня за язык тянул? Зачем я вообще вспомнила про него?

— Забей, мам. Это было пять лет назад.

Спешно дожевала свой блин и поднялась из-за стола, чтобы как можно быстрее ретироваться в свою комнату. Но мама, конечно, не дала мне просто так уйти.

— Сядь, — велела она. Ох, и не понравился мне её тон. Я послушно опустилась обратно на стул, потупив взгляд. — Он изменил тебе?

Я молчала. Перед глазами снова пронеслись картинки прошлого, которые я упорно прятала в глубины своего сознания. Коридор, приоткрытая дверь, небольшая комнатка. Его руки на чужом женском теле. Её нога у него на поясе. Жадные влажные поцелуи, которыми они покрывали друг друга. Его пустой равнодушный взгляд на мой немой вопрос.

— Да, — призналась я. Надеялась, что, когда скажу это, во мне ничего не всколыхнётся. Но вдруг стало нестерпимо больно внутри, как в тот день. Почему я снова это чувствую?

— Милаша, почему ты сразу не рассказала нам? — У мамы на глаза уже навернулись слёзы. Ну вот, еще и её расстроила.

— Потому что не хотела, что бы вы переживали. И чтобы папа марал руки о такого, как он. — В груди защемило ещё больше от упоминания отца. Я видела, что маме тоже тяжело. — Мам, это давно в прошлом. Твою дочь больше никто не обидит. Я обещаю, — дала обещание скорее самой себе, чем ей.

— Милаша, мне так жаль, что тебе пришлось испытать такое. — По щекам мамы уже текли слёзы, и я кинулась к ней чтобы обнять и успокоить.

Утро выдалось грустным. Мы с мамой просидели в обнимку минут сорок, пока обе не пришли в норму. Но мы сильные девочки, я всегда верила в это. Папа часто нам это повторял. А ему я верю, как себе.

После позднего завтрака отправилась к себе в комнату. Надо было позвонить Машке и Диме, узнать, как там у них дела. Не зря же я вчера коленки себе содрала. Хоть этот мой план должен был сработать.

Герасимова не брала трубку. Отправила ей сообщение. Трофимов тоже вне зоны. Куда все делись? Ну и ладно, посвящу этот день себе любимой. Буду залечивать физические и душевные раны.

Приняла горячую ванну, сделала кучу масочек, послушала расслабляющую музыку, залипла в любимый сериал.

Машка ответила только вечером.

Маша:«Всё хорошо, извини, что не отвечала, с родителями мотались по магазинам. Дима проводил меня до дома. Ты как? Как себя чувствуешь? Хочешь, приеду?»

Мила:«Да всё в порядке, не переживай. Я в норме. Только проводил и всё?»

Маша:«Ну...да. А что ещё?»

Трофимов идиот. Я всегда это знала. Но неужели, настолько? Ладно, потом с ним поговорю.

Мила:«Ну, вы довольно мило провели время вчера. Даже ни разу не поругались. Лёд тронулся?»

Маша:«Просто вчера он впервые не вёл себя, как придурок.»

Мила:«Так это же хорошо!»

Маша:«И странно...»

Мила:«Странно ей. Ты до сих пор не поняла?»

Маша:«Чего не поняла?»

Что ж все такие тормоза-то?

Мила:«Маш, протри очки!»

Маша:«Зачем?»

Господи, за что мне это?

Мила:«Трофимов сохнет по тебе с первого курса. Только дурак не поймёт. Ну или ты...»

Дима меня прибьёт, но молчать надоело. В конце концов, потом ещё спасибо