Лучшие бывшие - Лана Гетманцева

нитки, заставил сердце предательски сжаться. Но, это ведь нормально, проявить сострадание к нуждающимся в нём? А Мила явно нуждалась. Не в сострадании, так в помощи точно. Уж не знаю, куда её понесло в такую погоду и с больной ногой. Да, я заметил, как она хромала. Должно быть после падения у бара. Когда тот ублюдок её отшвырнул на землю. Дурная, так и не обратилась к врачу. А вдруг, что-то серьёзное? Она что, совсем не думает о собственном здоровье?

Бррр, так, Бертов, тормози! Что за мысли? Какое тебе вообще дело до её здоровья?

Из-за непогоды на улицах были непролазные пробки, а настроение и так было хуже некуда. Я тихо матерился про себя, пытаясь выбросить из головы образ бывшей. Но Снежина упорно не хотела покидать мои мысли. Чёрт, я даже уже забыл, куда ехал из-за неё! Чуть поворот не пропустил.

Свернул к городскому кладбищу, но выходить из тачки не спешил. Ливень шёл стеной, а зонт я не прихватил. Подожду. По прогнозу, он должен вот-вот закончиться.

Сам не знаю, зачем я здесь. Но не приехать не мог. Сергей Алексеевич был мировой мужик. Лучший отец для Милы, лучший муж для Дарьи Леонидовны.

Я завидовал Снежиной белой завистью. Её отношениям с отцом. С моим всё было слишком сложно. Познакомившись с Милой и её родителями, я словно попал в параллельную реальность, в которой отец заботится о собственном ребёнке, гордится им и поощряет. В моих глазах это была идеальная семья, которой у меня никогда не было. Мать боялась отца, слова поперёк ему сказать не могла. Он буквально запер её в четырёх стенах, не позволяя работать, аргументируя тем, что она должна заниматься домом и детьми. И не в её характере было спорить. Она добровольно отправилась на эту казнь и приняла её. Не мне судить, но если бы мама не была такой бесхарактерной, я уверен, её жизнь сложилась бы куда счастливее. Да и наша с Евой, возможно, тоже.

Сергей Алексеевич буквально заменил мне отца. Я прожил с ним те моменты, которых никогда не было у меня с родным. Совместная рыбалка, ремонт машины в их гараже, просмотр футбольных матчей, пикники на природе. Я сбегал из дома ради этих мгновений. Отец поначалу терпел, закрывал глаза, не воспринимал моё увлечение всерьез. Но когда я объявил, что мы с Милой хотим поступать в один институт и жить вместе, как только она закончит школу, он как с цепи сорвался. Недолго думая, сразу после школы отправил в армию. Я в принципе, и так собирался, но после универа.

Хорошо, я стерпел. Но когда отец высказался, что после армии отправит меня учиться в Томск на юридический, я взбунтовался.

— Это моя жизнь, и мне решать, что с ней делать! — кричал я. А он, как и всегда, в своей холодной наплевательской манере смерил меня суровым взглядом и ровным тоном объявил, что это не обсуждается.

Уезжая в армию, я был уверен, что всё равно сделаю по-своему и ни в какой Томск не поеду. Где я и где юриспруденция? Мы с Милой мечтали пойти на рекламу и связи с общественностью. С головой окунуться в организацию мероприятий. Возможно, когда-нибудь отрыть и своё агентство.

Не сложилось. Отец и тут выиграл. Знаю, он ликовал, когда я подал документы в Томский государственный, упивался своей победой. А мне было плевать. Без Милы моя жизнь стала пустой, однообразной и не имеющей смысла. Я шёл туда, куда меня вели. Поступил на юридический, много пил и гулял, спал с девчонками. Потом мне подсунули Крис и сказали: «Фас, Ростик». И я снова пошёл на поводу у отца. С ней было удобно и комфортно поначалу. Скаржинская даже мозги не пилила. Но по мере развития наших отношений, девчонка начала всерьёз, как она сказала, ко мне что-то испытывать, и это начало доставлять проблемы. Постоянный контроль, звонки, сообщения, требования повышенного внимания к себе. А мне по-прежнему было плевать. Ничего не ёкало. Я сломался внутри и ремонту не подлежал.

Получил диплом. Отец велел возвращаться домой, поступать в магистратуру здесь. Он был уверен, что я пойду по его стопам и уже готовил мне место в МВД. Но хоть здесь у меня получилось подложить ему свинью. Я выбрал адвокатскую деятельность.

Он не ожидал. Как же он орал. Я впервые видел подобное проявление эмоций у него. А мне нравилось, что он так взбесился. Поэтому я молча выслушал истерики отца и просто положил трубку, довольный результатом.

Так что же я забыл здесь? Давно нет тех отношений, нет той девочки с янтарными глазами, что украла моё сердце за пирожок с капустой. И нет человека, которого я уважал гораздо больше, чем собственного отца.

Наверно, мне захотелось просто побыть там, где никто не осудит. Никто не будет тыкать носом в твоё прошлое и твои решения, правильные они или нет. Где много людей, очень много, но тишина такая, что можно услышать биение собственного сердца.

Не знаю, сколько просидел в машине, но дождь и правда прекратился, начали сгущаться сумерки. Я вышел из внедорожника, купил шесть красных роз у милой бабушки на входе и вошёл на территорию.

Место, где захоронен Сергей Алексеевич нашёл довольно быстро. Зашёл за оградку и положил цветы на могилу. Обратил внимание на букет в вазе. Белые розы совсем свежие. Дарья Леонидовна наверняка часто сюда ходит. Присел на скамейку и уставился на памятник. Понятия не имел, что говорить. Да и надо ли в таких случаях? Молчал несколько минут, но в итоге не выдержал:

— Здравствуйте, дядя Серёжа, — тихо сказал я. Хотя мог и не шептать себе под нос. Всё равно никто не услышит. — Вот, вернулся домой.

Никогда раньше не бывал на кладбищах. Никогда не сидел у могилы. Никогда не разговаривал с памятником. И никогда ещё не было так тяжело на сердце.

— Сейчас бы на рыбалку, да? Как в старые добрые времена, — усмехнулся. Ну что за бред я несу? — Хотя вы, конечно, сказали бы, что сейчас слишком жарко для рыбы.

Снова тишина. Слова застряли в горле. Не понимал, зачем пришёл. Что я должен был сказать? Молча встал и уже собирался уйти, но тишину кладбища вспорол знакомый недовольный голосок.

— Что ты тут забыл? — Мила стояла по ту сторону оградки, уперев одну руку в бок, а другой держала букет белых роз. Я заметил, что на ней мужская