Агроном. Путь друида - Виктория Крафт

И из этого что-то вырастет? — спросила она, поджимая губы. — Обязательно, — сказала я, перебирая добычу. — Картофельные глазки дадут ростки. Горох прорастёт. Лук пойдёт в зелень. Тыквенные семечки — на следующий год, если не сейчас. Всё это можно посадить. Им нужна земля, вода и немного тепла. Остальное они сделают сами. Я разложила всё по кучкам. Горох и семечки замочила в чистой воде на ночь — пусть набухают. Картофельные очистки разложила на мешковине у очага — пусть подсохнут и дадут ростки. Луковые обрезки сразу посадила в горшок с землёй, прямо на подоконник, чтобы зелень была под рукой. Зубчики чеснока воткнула в землю в том же горшке — будет домашняя грядка. — Завтра, — сказала я, вытирая руки, — будем сажать всё остальное. Вечером я сидела у очага и смотрела на мешочки с семенами, которые мы добыли. Грета дала репу и редьку — это была настоящая удача. У соседей мы набрали гороха, лука, тыквенных семечек и даже немного бобов. Картофельные очистки лежали наготове. Это был не идеальный посадочный материал, не элитные семена из лаборатории, но это было начало. Из отходов, из того, что другие выбросили, мы создадим огород. И тут я услышала шорох.Он раздался прямо над ухом — громкий, отчётливый, совсем не похожий на те тихие шуршания, к которым я уже привыкла. Я вздрогнула и подняла голову. В углу, у полки с травами, что-то светилось — крохотная точка, зелёная с золотым, размером с ноготок. Она дрожала и переливалась, как светлячок, но свет был не холодный, а тёплый, живой. Я затаила дыхание. Точка поплыла по воздуху, оставляя за собой тонкий светящийся след. Потом остановилась прямо перед моим лицом, запульсировала — и вдруг с тихим хлопком развернулась в крохотную фигурку. Женскую. С крыльями как у стрекозы, с волосами серебристыми как паутина и лицом, на котором застыло выражение крайнего недовольства. — Ну наконец-то, — сказала она скрипучим голосом. — Я уж думала, ты никогда не закончишь с этой грязью. Знаешь, каково сидеть в углу и ждать, пока ты там копаешься, таскаешь листья, выпрашиваешь очистки у соседей? У меня терпение лопнуло! Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла. — Ты кто? — выдавила я наконец. — Я Бриония, — заявила она таким тоном, будто это всё объясняло. — Твоя фея. Точнее... — она замялась на секунду, — я была феей прежней Вербы. Той, что жила в этом теле до тебя. Но она не выдержала инициации, и теперь я застряла с тобой. — Стой, — сказала я, выставляя перед собой ладони. — Давай по порядку. Какая инициация? Какая фея? Что вообще происходит? Бриония вздохнула — очень выразительно для существа размером с мою ладонь — и села на край стола, свесив ножки. — Ладно, слушай. У прежней Вербы был дар. Слабенький, едва заметный, но был. Она могла бы стать мастером... ну, скажем, к шитью. Понимаешь? Волшебная вышивка, одежда, которая сама чинит себя, ткань, что греет в мороз. Не боевой дар, конечно, но полезный. Для этого нужно пройти инициацию — что-то вроде испытания, когда дар просыпается. И она её начала. Но не выдержала. — Бриония развела руками. — Четыре дня в горячке, и всё. Душа ушла. А тело осталось. И тут, откуда ни возьмися, появляешься ты. — Я упала в дренажную канаву, — сказала я, всё ещё пытаясь осознать услышанное. — В своём мире. Упала, ударилась головой. И очнулась здесь. Бриония хихикнула. — Значит, ты тоже умерла. Или почти умерла. Забавно. Две смерти, одно тело. Я такого ещё не видела. — И что теперь? — спросила я, чувствуя, как в голове роится тысяча вопросов.— А теперь, — сказала Бриония и поднялась в воздух, — самое интересное. Я ведь не просто так пряталась всё это время. Я не знала, какой у тебя дар. У новой Вербы. Понимаешь? Дар привязан к душе, а не к телу. У старой был дар к шитью. А у тебя... я не могла понять. Ты была никакая. — Спасибо, — пробормотала я. — Подожди, не перебивай. Ты была никакая, но ты начала что-то делать. Сначала мыльный корень. Потом щёлок. Лапти. А потом — огород. И я смотрела. Ты вскопала землю. Ты удобрила её золой и листвой. Ты ходила по соседям, выпрашивала отходы, чтобы посадить. Ты работала с землёй так, как будто это единственное, что имеет значение. И тогда я начала догадываться. Она облетела вокруг меня, разглядывая, как диковинный экспонат. — Твой дар — друидство. Ты чувствуешь землю. Не так, как обычный крестьянин, а глубже. Ты знаешь, что ей нужно. Ты слышишь, о чём она просит. Это редкий дар, Верба. Очень редкий. И он проявился не сразу — потому что ты сама не знала о нём. Но он есть. И теперь, когда ты прошла свою собственную инициацию... — Инициацию? — переспросила я. — Но я же ничего такого не делала. — Ты работала, — возразила Бриония. — Это и была твоя инициация. Не через горячку, не через испытание болью, а через труд. Через руки. Через заботу о земле. И земля тебя признала. Бриония взмахнула рукой, и передо мной в воздухе засветились две крохотные искорки — одна зелёная, другая золотистая. — Добро пожаловать в друидство, — сказала она торжественно. — Начальный уровень. У тебя теперь две способности. Первая: усиление роста растений. Очень слабое, не жди чудес. Если будешь поливать грядки с этим даром, они вырастут чуть быстрее, чуть крепче, чуть зеленее. Но они не вырастут за одну ночь. — А вторая? — спросила я, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле. — Вторая: лечение болезней растений. Тоже начальное. Если какое-то растение заболело — гниль, плесень, ржавчина, — ты сможешь это почувствовать и, возможно, исцелить. Не всё. Не сразу. Но сможешь. Я смотрела на искорки, которые медленно кружились передо мной, и не могла вымолвить ни слова. — Это очень слабенькая магия, — предупредила Бриония. — Серьёзно. Никаких посохов, никаких молний, никаких призывов дождя. Ты не станешь великой друидкой с этим даром. Но дар будет развиваться. Со временем. Если будешь продолжать работать. Если будешь учиться. Если заслужишь. Я протянула руку и коснулась зелёной искорки. Она потекла под пальцами, тёплая, как нагретая на солнце земля, и впиталась в кожу. Я почувствовала странное покалывание — не болезненное, а скорее бодрящее, как