Агроном. Путь друида - Виктория Крафт

высматривала грибы и ягоды, но сегодня главной добычей было лыко. Мы шли, и каждый представлял себе будущие лапти. Даже Ивен, кажется, размечтался. Дома меня ждал самый ответственный этап. Лыко нельзя пускать в работу сразу — оно слишком влажное и может потом потрескаться или, наоборот, сесть и деформироваться. Его нужно подготовить: вымочить, просушить и снова размочить перед самым плетением. Я разложила лыко на чистой мешковине во дворе и объяснила домашним, что мы будем делать. — Сначала мы его замочим в холодной воде, — сказала я. — На несколько часов. Оно станет мягче и эластичнее. Потом высушим в тени, но не до конца — пусть останется чуть влажным. И тогда можно плести. — А зачем сушить, если потом снова мочить? — спросил Тим. — Чтобы кора не гнила, — объяснила я. — Если сразу плести из сырого, лапти быстро расползутся. А если высушить и потом размочить — они будут крепче. — Откуда ты всё знаешь? — спросил Ивен. — Горячка, — сказала я с самым загадочным видом. Ивен закатил глаза, но больше вопросов не задавал. Мы наполнили старую кадушку холодной водой из ручья и погрузили туда лыко, свёрнутое в мотки. Вода сразу помутнела, пошла мелкими пузырьками. Лыко лежало в воде, как живые водоросли, и от него поднимался тот самый сладковатый запах, который теперь ассоциировался у меня с лесом.Я оставила его отмокать до вечера, а сама занялась другими делами — помогла Мора с обедом, перебрала травы, подшила Тимову рубаху. Но мысли всё время возвращались к лаптям. Я представляла, как мы все — отец, мать, дети — будем ходить в новой обуви, и от этой мысли становилось тепло. К вечеру я слила воду и разложила лыко сушиться в тени, под навесом у сарая. Оно стало мягким, податливым, почти бархатистым на ощупь. Я провела пальцем по волокнам — они гнулись, но не ломались. Идеальное состояние. — Завтра начинаем плести, — объявила я за ужином. — Все? — спросил Тим. — Все, — подтвердила я. — Кто хочет себе лапти — тот помогает. Кто не хочет — ходит босиком. Желающих ходить босиком не оказалось. На следующее утро я проснулась с первыми лучами солнца. Мне не терпелось начать. Лыко за ночь подсохло, но ещё оставалось гибким — я специально занесла мотки в дом, чтобы они не пересохли на холодном воздухе. Пока все завтракали, я уже раскладывала инструменты: нож, деревянную колодку, которую отец вырезал для меня накануне вечером (я показала ему, какую форму сделать, и он справился за час — золотые руки у человека), и пучки лыка.— Смотрите, — сказала я, когда семья собралась вокруг меня полукругом. — Буду показывать, как плести. Запоминайте. Потом каждый сплетёт себе сам. — Я не смогу, — сразу сказала Мора. — У меня руки не для такой тонкой работы. — У тебя руки кормят семью, — отрезала я. — Справятся и с лыком. Тут главное — начать. Я взяла пять полос лыка и разложила их веером на коленях. — Это прямое плетение, в пять лык, — начала я. — Самое простое. Сначала делаем подошву. Кладём две полосы крест-накрест, вот так... Я показывала медленно, комментируя каждое движение. Как перекрещивать полосы, как затягивать, чтобы не было щелей, как наращивать лыко, когда полоса заканчивается (просто накладываешь новую внахлёст и заплетаешь дальше). Как загибать края, чтобы получился бортик. Как формировать пятку — самую сложную часть. Пальцы сначала не слушались. Я привыкла к клавиатуре и секатору, а не к плетению. Но постепенно движения стали увереннее. Лыко скользило в руках, перекрещивалось, затягивалось — и на глазах у изумлённой семьи рождался лапоть. — Ух ты, — выдохнул Тим. — Прямо как настоящий. — Он и есть настоящий, — сказала я, не отрываясь от работы. Первый лапоть вышел не идеальным — чуть кривоватым, с неровным краем, — но лаптем. Я примерила его на свою ногу, затянула оборы — и прошлась по комнате. Жёстко, но удобно. Нога не скользила по земляному полу, и главное — не мёрзла. — Теперь второй, — сказала я. — Пара должна быть парой. Второй лапоть пошёл быстрее. Я уже набила руку, и работа спорилась. К полудню у меня была готова первая пара. Я поставила её посреди комнаты, и все столпились вокруг, разглядывая обувь так, будто это были королевские туфли.— Теперь ваша очередь, — сказала я. Первым вызвался Тим. Я усадила его рядом и начала показывать заново, теперь уже медленнее. Он путал полосы, затягивал слишком туго или слишком слабо, лыко рвалось у него в руках, но я терпеливо поправляла. Ивен стоял рядом и смотрел с таким видом, будто запоминал каждое движение. Мора присела на лавку и наблюдала, сложив руки на коленях, — но я видела, как она шевелит пальцами, повторяя мои движения. Через час Тим сплёл свою первую подошву. Кривую, с дыркой посередине, но подошву. Он поднял её над головой и закричал: — Я сделал! Я сам сделал! — Молодец, — сказала я. — Теперь расплетай и делай заново. — Почему расплетай? — он чуть не заплакал. — Потому что с дыркой ходить будешь, — объяснила я. — Первый раз всегда для тренировки. Расплетай и начинай снова. Второй раз получится лучше. Тим всхлипнул, но послушался. И правда — вторая подошва у него вышла уже ровнее. Третья — ещё лучше. К вечеру у него была готова одна пара — маленькая, чуть косоватая, но вполне пригодная для ходьбы. Он немедленно надел лапти и отказался снимать их даже за ужином. Ивен сел за работу вечером. Он не любил, когда на него смотрят, поэтому я отошла в сторонку и только изредка подсказывала. Он работал молча, сосредоточенно, и к ночи у него была готова одна пара — ровная, крепкая, почти без изъянов. Я посмотрела на его работу и честно сказала: — У тебя лучше, чем у меня. Ивен ничего не ответил, но уголок рта у него дрогнул вверх. На следующий день Мора тоже села за лыко. Она долго не решалась, отмахивалась — «не умею», «руки не те», — но когда я положила перед ней пучок лыка и сказала: «Ты же нас всех кормишь, неужели с лаптями не справишься?», она сдалась. Работала она медленно, но очень аккуратно. К вечеру у неё была готова пара лаптей — и, кажется, она сама не верила, что