Чудо для Hot-табыча - Влада Ясная

Я молчу. Потому что она права. Потому что у неё на руках все козыри.

Алана видит мою реакцию и удовлетворенно кивает.

— Вот и умничка. А теперь слушай внимательно. Это только начало. Первое предупреждение. Следующая будет та, кого ты привел в клуб сегодня. Которая смотрела на тебя со сцены. Я всё про нее знаю. И если ты не вернешься ко мне, я уничтожу её. Медленно. С наслаждением.

Она поворачивается и уходит в темноту, оставляя меня наедине с пожарищем.

Я стою, вцепившись руками в голову, и смотрю, как догорает машина. Внутри — Виолетта. Которая пять минут назад щебетала про новый бутик и увеличенные губы. Которая просто оказалась не в то время не в том месте.

Вдалеке воют сирены. Слишком поздно. Слишком.

А перед глазами — лицо Аланы. Спокойное, красивое, безумное лицо.

И одна-единственная мысль:

Надя.

Я должен её защитить. Любой ценой. Даже если для этого придется уничтожить всё, что я строил. Даже если придется уничтожить себя.

Потому что теперь это война. И ставки в ней — жизни.

Глава 14

Утро встречает противным дребезжанием домофона. Я накрываю голову подушкой, но оно не прекращается — короткие, настойчивые трели, от которых раскалывается череп. Вчерашний вечер вымотал так, что я рухнула в койку, даже не смыв макияж. Судя по вкусу во рту, подушку я еще и слюнявила всю ночь.

— Иду, иди ты! — ору в пространство, нащупывая тапки.

Домофон надрывается. Я тычу в кнопку, даже не спросив кто.

— Надька! Открывай, свои! — голос Катьки, моей единственной подруги еще с универа, врывается в квартиру вместе с электронным писком.

Зачем ей понадобилось ломиться в такую рань? Мы с ней обычно видимся раз в пару месяцев, когда у нее получается вырваться из семейного болота. Катька замужем, у нее сын, муж, свекровь и вечный цейтнот.

Щелкаю замком, и в прихожую влетает Катерина собственной персоной — растрепанная, с огромной сумкой через плечо и годовалым Тимофеем на руках. Мелкий орёт так, что закладывает уши.

— Надюш, спасай! — выпаливает она, фактически всовывая мне в руки орущий кулек. — Мне срочно надо! У маман приступ, свекровь на даче, муж в командировке, а у меня собеседование! Через час! Я полгода эту работу ловила! Присмотри пару часов, я быстро!

— Кать, ты чего? Я не умею... — я пытаюсь вернуть ей ребенка, но Тимофей вцепился в мои волосы мертвой хваткой и орет мне прямо в ухо.

— Всё умеешь! Там в сумке смесь, вода, памперсы, погремушки. Он поест и уснет, он всегда после еды спит. Я быстро! — Катька уже пятится к двери. — Ты моя спасительница! Я в долгу не останусь!

Хлопок двери. И тишина. Точнее, не тишина, а оглушительный детский рев, от которого вибрируют стены.

— Тихо-тихо-тихо, — бормочу я, пытаясь перехватить мелкого поудобнее. — Ну чего ты? Тимофей, Тимош, Тимофей Петрович, ёлки-палки, замолчи!

Он не замолкает. Он заходится в крике так, что краснеет и трясется. Я тащу его на кухню, лихорадочно соображая, что делала Катька в таких ситуациях. Кажется, она сначала кормила? Или сначала меняла памперс? Черт его знает.

Мелкий продолжает орать, пока я трясущимися руками роюсь в Катькиной бездонной сумке. Памперс. Смесь. Бутылочка. Вода. Чайник, давай, работай быстрее.

— Сейчас-сейчас, маленький, — приговариваю, сама не своя от паники. — Сейчас поедим, сейчас всё будет хорошо.

Тимофей на мгновение затихает, с подозрением глядя на меня заплаканными глазами. И тут же заходится с новой силой. У меня сердце разрывается. Я сажусь на пол, прижимаю его к себе, качаю — неуклюже, неловко, как заводную куклу.

— Ну пожалуйста, ну не плачь, — шепчу я. — Пожалуйста. Я не умею. Я ничего не умею с детьми. Я даже своих...

И тут меня накрывает.

Своих. Своих детей у меня нет. И, похоже, уже не будет.

Сижу на холодном полу кухни, прижимаю к себе чужого орущего ребенка, и в голове всплывает.

— Ты бесплодна, — Вадик сказал это спокойно, даже равнодушно, как диагноз. Мы сидели на кухне в нашей старой однушке, он листал ленту в телефоне, даже не глядя на меня. — Врачи сказали, у тебя проблемы. Бесполезно лечиться, денег нет.

— Но я еще не обследовалась, — растерянно ответила я. — Ты же сам сказал, что это у тебя была проверка на работе, ты просто так сдал...

— Я сдал, да, — перебил он. — И у меня всё в порядке. Значит, дело в тебе.

— Но я не проверялась! Ты даже не дал мне сходить к врачу!

— А смысл? — он поднял на меня глаза, и в них было что-то, отчего внутри всё оборвалось. — Денег на ЭКО нет, на лечение тоже. А если у тебя вообще ничего не работает? Только время терять. Давай просто примем как факт: детей не будет.

— Вадь, но мы же мечтали! Мы квартиру побольше хотели, чтобы дети были...

— Мечтать не вредно, — усмехнулся он. — Вредно — не иметь головы на плечах. Смирись, Надь. Ты неспособная. Такая, какая есть.

Я тогда разревелась. В голос, в истерику. А он встал, налил себе чаю и ушел в комнату смотреть телевизор. Через час я услышала, как он с кем-то переписывается в мессенджере и посмеивается.

Потом, уже после развода, когда я случайно нашла в старых вещах результаты его «обследования» — фамилия была не его, а какого-то постороннего мужика. Он просто скачал из интернета первый попавшийся документ, чтобы не платить за настоящие анализы и свалить всё на меня. Чтобы я чувствовала себя виноватой. Чтобы не способной. Чтобы молчала и не пилила его насчет детей, которых он, оказывается, и не планировал заводить.

А я поверила. Год верила. Год считала себя пустой, неполноценной, бракованной. Год позволяла ему жалеть меня и снисходительно похлопывать по плечу со словами «ничего, Надь, бывает, не убивайся».

Сколько во мне тогда умерло? Сколько раз я плакала в подушку, думая, что никогда не узнаю, как это — держать на руках своего ребенка, кормить его, укачивать, целовать в пахнущую молоком макушку?

Тимофей вдруг затихает. Смотрит на меня мокрыми глазами, шмыгает носом и тянет ручку к моему лицу. Трогает щеку, гладит, будто утешает.

— Ты чего? — шепчу я, и голос срывается.

А он вдруг улыбается. Беззубой, младенческой улыбкой, от которой сердце сжимается в тугой комок.

Я прижимаю его крепче и чувствую, как по щекам текут слезы. Просто текут сами, я даже не всхлипываю. Сижу на полу кухни с чужим ребенком