Монолог фармацевта. Книга 1 - Хюганацу

class="p1">Сперва лекарь-самозванец явно недолюбливал Маомао, считая ее странной дворовой девицей, но вскоре смягчился к ней, особенно когда увидал, какие лекарства она готовит. Теперь он при каждой встрече подавал ей чай и сладости и по первой же просьбе позволял брать из хранилища любые ингредиенты. К сожалению, вместе с радушием и щедростью он был крайне безответственен и халатен, поскольку явно нарушал священную тайну, которая обыкновенно возникает между врачующим и страждущим, что само по себе достойно порицания.

«Как можно!» – недоумевала Маомао.

Тем не менее она не желала самозванца поучать: ее текущий уклад вполне устраивал.

– Не могли бы вы взглянуть на отвар? – переступив порог, спросила она.

– А, это ты, милая? Да, сейчас подойду, – заметив ее, лекарь-самозванец поднялся с места и побежал заваривать чай.

На этот раз он подавал его не с пирожками-маньтоу, а с сэмбэями. Маомао им очень обрадовалась, ведь сладкое мало любила. Ее больше привлекали вино и пряности.

Кажется, лекарь-самозванец хорошо запомнил предпочтения своей гостьи. У Маомао даже закралось подозрение, что так он пытается ее прикормить, но возмущаться, конечно, она и не подумала. Только решила, что лекарь – человек хороший, но трудится из рук вон плохо.

– Угостите и меня, пожалуйста, – медовым голосом попросили за спиной Маомао, и кабинет лекаря едва ли не озарило нестерпимым сиянием. Ей и оборачиваться не пришлось, чтобы сказать, кто к ним пожаловал.

Лекарь-самозванец с изумлением и благоговением взглянул на вошедшего и тут же куда подальше убрал смешанный чай и сэмбэи, заменив их на белый и юэбины.

«Мой сэмбэй, не-е-ет…» – мысленно простонала Маомао, с досадой провожая взглядом вожделенное блюдо, которое шустро утащил лекарь.

Пока он ходил, господин Дзинси, не убирая ослепительной улыбки с уст, со всеми удобствами устроился рядом с Маомао. Та, понимая, что сидеть в его присутствии не дозволено, попыталась было соскочить с места, но властный евнух удержал ее за плечо, оставив недоумевать, как можно так наглеть и распускать руки, не сгоняя с лица мягкого и благодушного выражения.

– Простите, не могли бы вы принести из хранилища трав все это по списку? – любезно обратился к лекарю-самозванцу господин Дзинси, подавая ему бумагу.

Маомао, даже толком не заглядывая в нее, поняла, что список весьма обширен и господин явился вовсе не к лекарю, а к ней самой. Самозванца же таким образом отослали, чтобы по благовидному поводу остаться наедине со служанкой.

Лекарь знакомился с бумагой со страдальческим видом, то и дело бросая на гостей косые взгляды, но все-таки отправился в хранилище исполнять порученное.

«Господин все подстроил…» – сказала себе Маомао, а вслух спросила: – Так что вам угодно?

– Ты ведь уже слышала, что у нас завелся призрак?

– Да, у нас поговаривают…

– Так вот, это не более чем хождение во сне! – торжествующе объявил господин Дзинси.

От него не укрылось, что на этих словах в глазах Маомао зажегся огонек любопытства. Улыбка небесной девы мигом исказилась, и господин, пакостно захихикав, огладил щеку Маомао своей широкой ладонью. Голос его сделался совсем сладким, точно вино, настоянное на плодах.

– Тебе ведомо, как это лечить?

– Не представляю. Насколько знаю, от этого недуга нет средств, – осторожно ответствовала она, стараясь не показаться глупой, но в то же время так, чтобы не задирать нос. Безусловно, она знала о такой болезни и лично наблюдала ее у других.

Причины ее кроются в душевном разладе, а лекарства душу не лечат. Потому-то отец Маомао, когда какая-нибудь девушка из «дома цветов» принималась бродить во сне, не выписывал ей никаких порошков.

– Но если все средства бессильны, чем тогда лечить? – задумался прекрасный евнух.

– Не представляю, господин. Я ведь травница. Разбираюсь в травах, и довольно с меня, – отчеканила Маомао, надеясь так свернуть беседу.

Она мельком глянула на господина Дзинси и заметила, что прекрасный лик небесной девы больше не сияет, глаза затуманила печаль.

«Нельзя в них смотреть!» – одернула себя Маомао и уже хотела отвернуться, чтобы уберечь себя от этого хищника под видом невинной овечки…

Хотела, да не смогла. Господин подстроился под нее, двинулся с ней в одну сторону, отчего их взгляды пересеклись.

«Вот наглец! Какой же приставучий!» – вышла из себя Маомао.

– Постараюсь что-нибудь придумать… – наконец с кислым видом выдавила из себя она.

* * *

Глубокой ночью к Маомао явился евнух по имени Гаошунь. Он должен был сводить ее к больной, страдающей хождением во сне.

Говорил сей господин мало, казался человеком сухим и холодным, отчего можно было подумать, будто с ним трудно иметь дело, только Маомао, напротив, оказала ему расположение, поскольку видела в этом мужчине едва ли не родственную душу. Как известно, сладости нужно заедать соленьями или чем-нибудь подобным – так и приторному господину Дзинси никак не обойтись без черствого слуги, каким был Гаошунь.

«Даже не похож на обычного евнуха», – заметила Маомао.

Многие евнухи отличаются женственными чертами, поскольку их лишают детородного корня. Иначе сказать, мужского начала ян. От этого волосы у них становятся тоньше, характер – мягче, а вместо жажды любовных утех они начинают есть без меры, что приводит к полноте. Лекарь-самозванец – яркий тому пример. Безликий и заурядный, он, на первый взгляд, держался так же, как и любой мужчина его лет, но в личных беседах начинал походить на благородную и благовоспитанную хозяйку зажиточного дома.

Господин Гаошунь, даром что имел гладкую, как у женщины, кожу, ни в чем на евнуха не походил. Складывалось впечатление, что он совсем не ведает страха и не лишен удали служилых людей. Если не знать, что он приставлен к дворцу императорских жен, о его должности так сразу и не скажешь.

«Хотелось бы знать, как он избрал этот путь…» – задумалась Маомао, но спрашивать об этом, конечно, непозволительно. Так что, замотав головой, она оставила досужие домыслы.

Господин Гаошунь шел впереди с фонарем в руке и показывал ей дорогу. На небе сияла лишь половинка луны, но в безоблачной ночи она все равно казалась достаточно яркой. В неверном свете очертания павильонов и дворцов, знакомые днем, становились совершенно чужими. Изредка в тенях деревьев раздавались шорохи и сладостные вздохи, однако господин Гаошунь и Маомао не обращали на них никакого внимания. Во дворце императорских жен истинным мужем является лишь государь, а потому любовь здесь между евнухами и служанками приобретает весьма причудливые формы. Что ж, неудивительно.

– Госпожа Маомао, – вдруг позвал ее провожатый.

От такой почтительности ей стало не по себе, и она возразила достаточно прямо:

– Можно просто Маомао, я ведь не госпожа. Уверена, ваше положение, господин Гаошунь, гораздо