Любовь генерального - Асти Брамс

Он сообщил мне, что мать отправила ему странное сообщение, словно на прощание. Это встревожило сына и мне ничего не оставалось, как связаться с Софьей, чтобы она проверила непредсказуемую сестру. Возможно, только это дало ей шанс выжить.

– Спасибо, что приехал! – горячо поблагодарила Софья дрожащими губами, а в моей груди прошла жалящая волна.

– Если вы собрались навестить пациентку, делайте это сейчас! – вмешался врач, прерывая момент. – Потом я не позволю нарушать ее покой.

С этими словами он удалился в отделение, оставив нас в неуютных стенах коридора. Софья вцепилась в мои плечи и с надеждой спросила:

– Ты зайдешь к ней?..

– Да.

– О, она будет рада… Только, прошу, не дави! Оле еще не сказали… не сказали, Боже, – она снова заплакала, пряча лицо за волосами. – Это станет для нее ударом!

– Ей повезло, что она выжила, – отсек я, стараясь звучать уверенно. – Пока человек дышит, есть шанс что-то исправить. Не падай духом.

Софья шмыгнула носом и кивнула, вытирая слезы рукавом.

– Я сдала анализы! – добавила она обнадеживающе. – Врач сказал, моя почка может подойти…

Кивнув, я мрачно отметил:

– Это весомая жертва, которая достойна восхищения.

– Да что ты… Разве ты поступил бы иначе на моем месте?

Я промолчал. У меня не было братьев или сестер, чтобы судить наверняка, да и ситуация сложилась крайне спорной. Ведь Ольга не болела, а сама стала своим палачом.

– Адриан звонил? – напряженно уточнил я.

– Да… Я ничего ему не сказала! – заверила Софья.

– Хорошо. Пока ему не стоит знать. Федор! – позвал я водителя, стоявшего в стороне. – Позаботься о девушке.

Он тут же приблизился и мягко поддержал Софью за плечи, уводя ее по коридору. Я проводил их тяжелым взглядом, затем обернулся к дверям реанимации. По рукам прошла дрожь, а в голове зазвучал зловещий звон, будто колокол осуждения и эхо последних слов, которые Ольга услышала от меня, не заставили ждать.

«…неугомонная дрянь. Ты не перестаешь меня разочаровывать. Будто война, несешь одни беды и заражаешь всех вокруг ядом, как гребаной радиацией! Ломаешь судьбы и думаешь, что после этого дерьма сможешь счастливо жить со мной?! Уничтожь эту мысль. Пока мне не пришлось сделать то, о чем я пожалею, осознай, Оля, – для меня ты – ничто! Похороненная и забытая часть жизни. Женщина, к которой я никогда не буду испытывать ничего, кроме ненависти! Женщина, которая никогда не будет носить моих детей! Таким, как ты, в принципе, нельзя размножаться. И я, надеюсь, Бог позаботится об этом…»

Я направился к дверям реанимации, сжав кулаки так, что суставы хрустнули. Раскаяние стремительно отступало под натиском неуправляемой ярости – той самой, которую я испытал, когда узнал, что бывшая жена наглоталась таблеток. Сначала она пыталась убить меня, а теперь решила зайти с другой стороны?! Наложив при этом груз вины на мои плечи!

Казалось, этот ад не закончится никогда.

Я не переставал поражаться, до какой бездны способна опуститься эта женщина, чтобы добиться своего. Чтобы оставаться частью моей жизни, невзирая на любые последствия.

Переступив порог реанимационной палаты, уже облаченный в стерильный халат и бахилы, я ощутил внезапный озноб, словно переступил границу мрачного, чужого мира. Никогда не выносил больницы… безжизненный запах, приглушенный гул аппаратов, голые стены.

В палате царила крайне напряженная обстановка: датчики издавали монотонное пиканье, старое оборудование гудело, а воздух был пропитан смесью антисептика и тлена. На первой койке лежал пожилой мужчина, его возраст угадывался лишь по изборожденным морщинами рукам, все остальное скрывалось под бинтами и кислородной маской, приглушавшей его дыхание. Вторая койка была пуста, а на третьей, у закрытого клеенкой окна, находилась Ольга.

Я подошел бесшумно, остановился у подножия кровати и задержал взгляд на женском лице. Бледное, как снег, волосы спутались в неопрятные пряди, голова повернута в сторону, глаза закрыты. К ее худым рукам тянулись катетеры, на груди крепился датчик, отслеживающий размеренные толчки сердца. Поджав губы, я продолжал впиваться в бывшую жену взглядом, пропуская в сознании жестокую, ледяную мысль. Чтобы остановить хаос, который она творила, мне либо придется контролировать ее всю гребаную жизнь, либо… убить.

Рука Ольги дрогнула. Она распахнула веки, словно вырвавшись из кошмарного сна, и тяжелый вдох разорвал тишину. Пересохшие губы задрожали, а взгляд, полный растерянности, заметался по палате. Увидев меня, она застыла, зрачки расширились от удивления.

– Ты… правда здесь… – прохрипела с трудом. Голос был очень слабым, словно тень.

– Да, – подтвердил я, встретившись с ее глазами, покрасневшими и затуманенными, в которых тут же заблестели слезы.

Ольга содрогнулась от рыданий, ее хрупкие плечи затряслись под тонким одеялом.

– Мне так стыдно… – выдохнула она, отводя взгляд. – Очень стыдно, Рома…

– Успокойся. Все позади.

Бывшая жена слабо покачала головой, по впалым щекам скатились слезы.

– Все плохо, я знаю… Медсестра проболталась, что я почти инвалид. Даже если выйду из этой больницы, меня отправят в психушку…

– Не думай об этом сейчас, – отсек я твердым тоном.

– Ты же не позволишь им? – вдруг выдала она, с тревогой посмотрев на меня.

Я нахмурился. Захотелось сорваться с места и ударить кулаком о стену прямо возле её головы! Хорошенько встряхнуть Ольгу и выкрикнуть: «На что, черт возьми, ты рассчитывала? И как смеешь еще ставить условия?»

– Специалистам виднее, что для тебя лучше. Придется им довериться.

– Рома, прошу!.. – перебила она в панике. – Думаешь, мне мало наказания?

– Ты пыталась покончить с собой, – отчеканил я, стараясь не повышать тона.

– Да, я совершила ошибку! Но… я ведь была в отчаянии!..

– Что будет, когда ты в следующий раз дойдёшь до отчаяния?! – рявкнул я, не сдержавшись.

Ольга застыла в ступоре с раскрытым ртом.

– Ты ведь не успокоишься, – хладнокровно констатировал я. – Не уймешься, пока не всадишь мне пулю в лоб! Либо я буду с тобой, либо в могиле. Либо в тюрьме…

– Рома!..

Она приподнялась на локтях, дрожащие руки едва держали. Смотрела на меня с шоком, будто мои слова перевернули ее мир.

– Что т-ты говоришь… Все не так! Я даже не думала …

– Зачем ты это сделала?! – грозно потребовал я низким, искаженным от гнева голосом. – Насколько нужно обезумить, чтобы пойти