Демон играет на нервах. Долго и дорого - Афина Туле

— Ну так и иди с этими редчайшими изданиями спать под дождь, — философски заметил гном, собираясь закрыть чемодан. — Очередь не занимай, аристократ хренов. Тут таких, как ты, каждый день пучок за медяк сдают. Берёшь монеты или катишься дальше?

Я посмотрел на его равнодушную, сытую физиономию, затем перевёл взгляд на темнеющие вдали холодные подворотни. Гордость, которая ещё пыталась слабо брыкаться где-то в районе рёбер, окончательно затихла. Заткнулась.

— Давай сюда деньги, — процедил я сквозь зубы.

Через пять минут я вышел из-под навеса ростовщика, чувствуя себя абсолютно голым. У меня больше не было чемодана, не было сменной одежды, не было книг. Зато за плечами по-прежнему висел верный аккордеон, а в кармане приятно и весомо звякнули монеты.

Этого жалкого капитала мне хватило, чтобы снять на неделю крошечную, пахнущую дешёвым мылом и старой соломой каморку в сомнительном трактире на окраине. Там, наскоро проглотив тарелку обжигающе горячей похлёбки, я рухнул на кровать прямо в одежде. Аккордеон я положил рядом, накрыв его крылом, как единственное сокровище. В эту ночь мне не снилось ничего, кроме карих, насмешливых ведьминских глаз и вкуса дешёвого эля.

Следующие двое суток превратились в методичное, изнуряющее испытание на прочность. Полученные от ростовщика деньги таяли с пугающей скоростью, а новые брать было решительно негде.

В первую же половину дня я попытался честно заработать тем, что умел лучше всего — музыкой. Выбрал относительно оживлённый перекрёсток недалеко от рынка, вальяжно прислонился к стене дома, расстегнул ремни и выдал одну из своих лучших баллад — лёгкую, кружевную мелодию Верхнего города с тонкими, ироничными намёками на добродетель столичных графинь.

Местная публика мою иронию не оценила от слова «совсем». Мимо меня сплошным серым потоком шли хмурые портовые грузчики, замотанные в шали прачки и оборванные подмастерья. Им не было дела до столичных графинь. Какой-то одноглазый орк в засаленном кожаном фартуке остановился, послушал пару минут, а затем смачно сплюнул прямо мне под ноги.

— Эй, крылатый! — гаркнул он. — Завязывай выть, уши вянут. Завёл бы чего повеселее, про кабак да про девок, а эту свою занудную тягомотину оставь для покойников.

К концу второго часа в моём пустом чехле сиротливо лежала одна-единственная медная монетка, да и та оказалась гнутой. Хуже того, ближе к вечеру ко мне ленивой, покачивающейся походкой приблизились трое местных громил с короткими дубинками за поясами. Старший из них, щербатый парень с татуировкой в виде кости на шее, многозначительно поиграл оружием.

— Слышь, музыкантишко, — процедил он, разглядывая мой аккордеон хищным взглядом. — Райончик-то наш. За право шуметь делиться надо. С каждого выступления — половину нам. А если инструмента лишиться не хочешь, так и всё отдашь.

Мне стоило огромных усилий не сорваться на боевую демоническую магию, которая в Нижнем квартале мгновенно привлекла бы внимание и обеспечила бы меня кучей проблем. Я сквозь зубы наговорил им кучу фальшивых любезностей, заверяя, что это было лишь разовое недоразумение, быстро собрал инструмент и ретировался вглубь переулков.

Я обходил другие таверны, надеясь наняться вечерним музыкантом, но везде получал один и тот же ответ. Трактирщики смотрели на мои пунцовые, распухшие и до сих пор ноющие после кухни пальцы, на жирные пятна на манжетах камзола и качали головами. Без патента Гильдии искусств или хотя бы приличного внешнего вида со мной никто не хотел иметь дел.

К исходу вторых суток я дошёл до ручки. Живот скручивало от голода, голова кружилась, а пальцы на клавишах едва двигались от холода и усталости. Я сидел на каких-то ящиках в глухом тупике, баюкая на коленях аккордеон, и злобный, циничный аристократический ум лихорадочно искал выход.

Именно тогда, в этот момент абсолютного отчаяния, меня наконец-то осенило.

Я вспомнил, как затих зал «Золотого Копыта», когда я начал играть. Вспомнил, как все эти пьяные наёмники, грузчики и торговцы вылупили на меня глаза, разинув рты от удивления и наглости крылатого демона с аккордеоном. Они смотрели только на меня.

Моя музыка в первозданном виде в этих трущобах не стоила и ломаного гроша. Но я вполне мог позволить себе сменить репертуар. Я был рождён для того, чтобы устраивать шоу и приковывать к себе взгляды. А шоу — это лучшее средство для того, чтобы заставить толпу разинуть рты. Если трактирщики Нижнего квартала не хотят платить мне за изящество баллад Верхнего города, я заставлю толпу платить за зрелище, ну или хотя бы за похлёбку.

Так что, недолго думая, я зашёл в первый попавшийся на пути трактир. Это заведение было чуть чище и респектабельнее, чем «Золотое Копыто», а значит, и публика здесь собиралась при деньгах, готовая раскошелиться на хорошего музыканта.

Я вошёл в душный, полутёмный зал, пропахший жареной свининой и кислым элем, собираясь предложить трактирщику свои услуги, и сразу же занял позицию у стены, бегло осматривая присутствующих. Интуиция сработала мгновенно. В дальнем углу, у самого прохода к выходу, сиротливо жалась фигура в глубоком сером капюшоне. Из-под полы свободного плаща едва заметно виднелся подол серого платья, но главное было не платье, а движения. Я бы узнал этот силуэт из тысячи, даже если бы она завернулась в рогожу. Это была та самая ведьма.

Я хотел было сразу подойти к ней и съязвить по поводу нашей новой встречи, но вовремя прикусил язык. Ведьма явно была при деле. Она замерла, вытянувшись как струна, а её взгляд был намертво прикован к жирному, изрядно подвыпившему купцу в добротном кафтане с меховой оторочкой, который громко хвастался перед собутыльниками удачной сделкой и то и дело хлопал по тугому, тяжело отвисающему кошельку на поясе.

«Ну-ну, посмотрим на профессионалку в действии», — подумал я, решив остаться в тени и просто понаблюдать со стороны, раз уж судьба снова столкнула нас.

Купец грузно поднялся из-за стола и, покачиваясь, направился прямо к уборным — то есть мимо Алессии. Я видел, как её пальцы расслабились, совершая едва заметные, плавные микродвижения. Воздух вокруг неё неуловимо дрогнул, потянулись тонкие, призрачные нити ведьминской силы, сплетая морок отвлечения внимания. Купец на ходу рыгнул и на секунду отвёл взгляд в сторону, ловя ложную тень от настенного рожка. Её рука уже изящно, бесшумно скользила к заветным шёлковым шнуркам его кошеля…

И тут я краем глаза заметил то, чего увлёкшаяся охотой ведьма физически не могла видеть из-за своего глубокого капюшона.

Один из местных вышибал — огромный громила с перебитым носом и дубиной наперевес — уже