Демон играет на нервах. Долго и дорого - Афина Туле

ткани, но сейчас на рукавах виднелись отчётливые следы кухонного жира и дорожной пыли. Взгляд у него был наглый, ироничный и полный высокомерия, свойственного высшим чинам, а рядом с ним на деревянной лавке лежал… потрёпанный, видавший виды аккордеон. Демон-музыкант в притоне Нижнего квартала? Это было по меньшей мере забавно.

Он явно изо всех сил пытался делать вид, что полностью контролирует ситуацию, лениво потягивая дешёвое пойло так, словно это был столетний нектар, но я слишком хорошо изучила этот типаж за два года уличной жизни. Изгой. Благородный, капризный раздолбай, которого лишили родительского содержания или выгнали из клана за какие-то грехи, но который ещё совершенно не отвык от красивой, вальяжной жизни и хороших манер. А главное — судя по тому, как он лениво и уверенно потирал холёные руки, в его кошельке обязано было звенеть хоть какое-то золото, припрятанное от прошлой жизни. Ну или, на худой конец, такого персонажа можно было красиво, филигранно развести на какую-нибудь жалостливую, душещипательную ведьминскую историю, выманив последние гроши за «спасение его грешной души».

Внутри меня мгновенно проснулся старый, горячий и подзабытый азарт настоящей охоты. Вот она, моя крупная рыба.

Натянув на лицо свою самую хитрую, манящую и обворожительную улыбку цвета старого, крепкого виски, я плавно поднялась из-за своего укрытия. Сбросив плащ на стуле и оставив его в темноте, я, изящно покачивая бёдрами в такт невидимой музыке, направилась вполоборота прямиком к его одинокому столику.

Посмотрим, из какого теста сделан этот крылатый любитель музыки. Пора научить этого рогатого мальчика суровым и циничным правилам выживания в Нижнем квартале, пока это не сделал кто-то менее чистоплотный, чем я.

Глава 7

Аккордеон, гордость и три медных гроша

Ксавий Вельдмар

Я вышел из «Пьяной Мантикоры» под утро. Небо на востоке только начинало едва заметно светлеть, окрашиваясь в холодный, грязно-серый цвет. Две луны всё ещё висели над острыми крышами города — бледные, далёкие и абсолютно равнодушные к моим бедам. На улице было по-осеннему свежо, и предрассветный сырой воздух мгновенно пробрал меня до костей, заставив крупно вздрогнуть.

После удушливого кухонного ада, где воздух можно было резать ножом, улица показалась мне ледяной ванной. Мой когда-то роскошный камзол промок насквозь от мыльной жирной воды, лип к телу и отвратительно пах прокисшим вином, луком и дешёвым фритюром. Я выглядел и пах как последний портовый оборванец, и этот факт давил на мозги сильнее, чем ноющая от усталости спина. За плечами привычной тяжестью висел чехол с аккордеоном — единственное дорогое мне существо, которое я не бросил, уходя из отчего дома.

Я остановился посреди пустой, вымощенной неровным камнем мостовой и разжал кулак. На ладони тускло блеснули три несчастные медные монеты. Мой честный заработок. Моя цена за целую ночь рабского труда у корыта. Кошелёк на поясе при этом оставался абсолютно лёгким и пустым. И тем не менее я тихо, почти беззвучно рассмеялся, вытирая рукавом выступившие от холода или нервного перенапряжения слёзы. Ну вот и всё. Ксавий Вельдмар официально пробил очередное дно.

Правда, одна призрачная ниточка, связывающая меня с нормальным миром, всё ещё оставалась. Я развернулся и, стараясь держаться в тени домов, поплёлся в сторону границы Верхнего квартала. Там, в относительно приличном районе, располагалась гостиница «У синего лебедя». Не бог весть какая роскошь для сына барона, но там, по крайней мере, были чистые простыни, горячая вода и не пахло тухлой рыбой. За мной там числился небольшой долг за последние три дня, но я упрямо старался об этом не думать. Решу потом. Завтра. Или через неделю. Сейчас в моей голове билась только одна-единственная, пульсирующая от боли мысль: «Выспаться и помыться. Просто доползти до ванной, смыть с себя всю эту мерзость, а затем закрыть глаза и упасть в небытие хотя бы на десять часов».

Но у вселенной на меня, как обычно, были совершенно другие, куда более весёлые планы.

Город уже просыпался, когда я, пошатываясь от дикого недосыпа и усталости, поднялся по чистым мраморным ступеням к парадным дверям «Синего лебедя». В утренних лучах солнца скрывать своё плачевное состояние было делом абсолютно гибельным. Стоило мне взяться за начищенную ручку двери, как дорогу мне преградил портье. Тот самый парень в безукоризненной ливрее, который ещё три дня назад подобострастно кланялся мне в пояс и бегал за лучшим вином, едва я щёлкал пальцами. Сейчас его лицо выражало такую степень брезгливости, словно перед ним стоял оживший труп болотного гада.

— Куда прёшь, попрошайка? — процедил он, даже не пытаясь скрыть презрения. — Пошёл вон отсюда, пока я стражу не крикнул. Чёрный ход для прислуги с другой стороны, хотя такому отребью и там делать нечего.

— Марк, ты ослеп на рассвете? — хрипло выдохнул я, пытаясь расправить плечи и придать лицу прежнее высокомерное выражение. Получалось паршиво, учитывая то, как я выглядел и себя чувствовал. — Это я. Ксавий. Открой дверь, я хочу спать.

Портье замер. Он прищурился, вглядываясь в моё грязное лицо, перевёл взгляд на помятые, мокрые крылья за моей спиной и вдруг ехидно, злорадно ухмыльнулся. О, я слишком хорошо знал эту ухмылку. Новости в этом проклятом городе распространялись быстрее, чем чума.

— Ах, господин Вельдмар… — протянул он с фальшивым почтением, от которого меня потянуло блевать. — Простите, не признал в таком наряде. А мы тут как раз ваши вещи упаковали. Изволите забрать?

Из-за его спины показался сам хозяин гостиницы — толстый, плешивый гном в бархатном жилете, который в этот час обычно спускался проверять утреннюю выручку. Он держал в руках мой дорожный чемодан и многозначительно ухмылялся.

— Послушайте, любезный, — нагло заявил гном, выставляя вперёд короткий толстый палец. — Долг за комнату растёт, а барон Вельдмар вчера официально уведомил все приличные заведения города, что больше не оплатит ни одного медного гроша за своего блудного третьего сына. Выселение, господин изгой. Без обид, это просто бизнес. Вали отсюда, пока я не заставил тебя отрабатывать долг на конюшне.

Мой чемодан с грохотом полетел вниз по ступеням, раскрывшись от удара. На чистый мрамор вывалились мои немногочисленные рубашки, сменные сапоги и книги. Я инстинктивно прижал к себе аккордеон, радуясь, что хотя бы он остался при мне, невредимый, пока мои пожитки сиротливо раскатывались по холодному камню под злорадный смех гнома.

— Эй! — яростно крикнул я, но тяжёлая дубовая дверь с хрустальными вставками уже захлопнулась прямо перед моим носом. Сухо щёлкнул замок.

Я