Единственная для Бога войны - Наталья Викторовна Косухина

– Что такое? – покосился отец.

– Завтра я иду на аукцион. Буду тратить твои деньги. Ты же не против?

– Я давно не покупал тебе украшений или чего-то милого. Иди, порадуй себя.

Я поднялась. Спину потянуло после долгого сидения в неудобной позе. Отец посмотрел с нежностью и вышел первым, притворив за собой дверь.

А я с улыбкой предвкушала завтрашние торги. Они многое должны были изменить в моей судьбе. Еще одна поворотная точка.

Часть 2. Истинные чувства

О ежегодном тайном аукционе я помнила из прошлой жизни. Тогда, в той, другой судьбе, я пренебрегла им, сочтя за глупую трату денег и времени – пустую ярмарку тщеславия, где гордыня мерится звоном монет. Но итоги именно этого аукциона всегда смаковала вся столица: одна знать тайно выставляла на продажу диковинки, чтобы никто не знал, что у семьи финансовые проблемы, да такие, что они вынуждены распродавать часть вещей. Другая знать – с показным шиком приобретала их, чтобы потом похвастаться перед равными и показать свой достаток.

В какой-то мере я и сейчас была согласна с прежними мыслями – торжище как торжище, пусть и в бархатных перчатках. Однако игнорировать законы общества, в котором ты живешь, бесполезно: это все равно что плыть против могучего течения, которое рано или поздно сломает тебя. За свои прежние иллюзии я заплатила слишком высокую цену – жизнями тех, кого любила. И в этот раз я твердо решила: отныне я буду использовать эти законы и устои с выгодой для себя, как орудие.

Осматриваясь по сторонам, я с холодным любопытством отмечала шикарное убранство особняка на окраине столицы. Здесь собрались самые богатые и влиятельные люди – те, чьи имена произносили с трепетом на улицах города. Приглашение дому Вейлин отправляли каждый год безотказно, попасть внутрь не составляло проблемы, но мы практически никогда не удостаивали это мероприятие своим присутствием. Поэтому мое появление вызвало искреннее удивление и нездоровый ажиотаж: наследница рода Вейлин, та, о которой ходили противоречивые слухи, вдруг явилась собственной персоной.

Судя по тихим перешептываниям, доносившимся со всех сторон, люди с жадным любопытством гадали: что именно могло привести меня сюда?

Все товары этого аукциона тщательно отбирались кураторами, но их список никогда не оглашался заранее – интрига была частью торгов. Здесь не давали в долг или рассрочку, никаких обещаний и векселей. Платить следовало в течение суток, иначе сделка аннулировалась – позор неминуем. Жесткие, почти жестокие правила, но за ними стояли уникальные вещи, порой не имеющие цены в обычном мире.

А мне было нужно две таких. Ибо я прекрасно помнила: именно сегодня здесь выставят то, что перевернет наши судьбы. Первая вещь в будущем убьет принца – если я не смогу ее заполучить. Вторая – моего отца. И сегодня я их получу, чего бы мне это ни стоило.

На аукцион полагалось приходить в сопровождении охраны – для престижа, но также и для безопасности. Однако стража оставалась за пределами залы, где шли торги, в отдельной комнате для караула. Сегодня именно у них хранились увесистые сумки с деньгами, которые я предусмотрительно прихватила с собой. А места рассадки строго соответствовали достатку и влиянию семей: ближе к сцене – те, чей вес в империи неоспорим, дальше – те, кому еще предстояло доказать свое право на место под солнцем. Мое место находилось в первом ряду, сразу после кресел, предназначенных для императорской семьи, которая, впрочем, сегодня здесь не присутствовала.

Рядом уже расположился представитель дома Ротегов, владевших частью сухопутных торговых путей, – крепкий, широкоплечий мужчина с тяжелым взглядом и насмешливой складкой у губ. По меркам столицы он значительно уступал нам в деньгах, но это ничуть не мешало моему родителю поддерживать с главой их дома прекрасные, почти дружеские отношения. В принципе, все крупные торговцы хорошо общались между собой – деньги не терпели эмоций и глупых ссор, которые могли разрушить выгодные договоренности.

Меня же пока вообще никто не воспринимал всерьез: юная, неопытная, незамужняя – что она может понимать в делах? Несмотря на то, что я являлась единственной дочерью отца и законной наследницей, он до сих пор не объявил меня преемницей официально и мог передать дом кому угодно – хоть дальнему племяннику, хоть чужому человеку, если бы того пожелала его воля. Но такое не происходило почти никогда, наследовали всегда ближайшие родственники. У отца – только я.

Поприветствовав друг друга сдержанным кивком головы, я опустилась в кресло рядом с главой Ротегов, который с откровенным, почти нахальным любопытством посматривал на меня искоса, словно пытаясь разгадать загадку.

– Дочь Вейлина? – усмехнувшись, уточнил он, и в его голосе прозвучала смесь удивления и насмешки.

– Да, – коротко кивнула я, не стремясь вступать в длительные разговоры. Я прекрасно помнила, как сложно иметь дело с этим мужчиной, особенно женщине: его прямолинейность могла ранить, а упрямство – довести до бешенства. Но можно было справиться, если доказать свою компетентность и не вестись на провокации.

– Пришли потратить деньги? – рассмеялся Ротег, и в его смехе послышалось искреннее веселье – он явно забавлялся ситуацией.

Прямолинейный, где-то даже грубоватый, но со своим странным кодексом чести, он бесил меня неимоверно в прошлой жизни, пока я не привыкла к его манерам и не научилась видеть за ними холодный расчет. Сейчас меня сложно было чем-то зацепить или вывести из равновесия – годы и потери закалили мою душу.

Потому я снова ответила коротко, без тени раздражения:

– Да.

– Знаете, что здесь будет выставлено? – прищурился он, проверяя меня, желая по возможности оценить мой характер.

– Вы переоцениваете влияние нашего дома, – мягко улыбнулась я, позволяя легкой лжи слететь с губ.

– Ну да, – хмыкнул мужчина, но с вопросами лезть перестал, отвернувшись к сцене.

Смысл расспрашивать дальше? Скоро все и так станет ясно, когда лоты пойдут с молотка.

Все гости между тем расселись по своим местам, и торги начались. Мебель с резными ножками, украшения, сверкавшие всеми цветами радуги, оружие с позолоченными рукоятями, одежда из тканей, стоивших целое состояние… Чего здесь только не было! И красивое, и не очень, но по большему счету – все бестолковое, бесполезное для настоящей жизни, годное лишь для демонстрации статуса. Однако люди сражались за эти безделушки как дикие звери, вскидывая руки и выкрикивая цены с азартом.

В империи есть только один истинный показатель власти и знатности – деньги. Звонкая монета решала все: от браков до противостояний, от назначений до казней. Чтобы продемонстрировать, что они у тебя есть, требовались изощренные способы: редкости, которые больше никто