Долг выполнен. Я ухожу - Анастасия Вежина

Ложусь рядом. Она поворачивается ко мне, кладёт руку на грудь.

— Лёша, с тобой всё хорошо?

— Хорошо.

— Ты какой-то… отсутствующий.

— Устал просто.

— Только устал?

Поворачиваюсь к ней, смотрю в глаза. В полумраке они кажутся бездонными.

— Оля, скажи честно. Ты меня любишь?

— Люблю.

— За что?

— За то, что ты есть.

— А если бы я не помогал деньгами? Не чинил дом? Не возился с детьми?

Она молчит долго, потом тихо:

— Не знаю. Наверное, всё равно любила бы.

— Наверное?

— Лёша, какие глупые вопросы. Конечно, любила бы.

Но в её голосе неуверенность. И я понимаю — она сама не знает. Привыкла ко мне, как к спасителю, как к решению всех проблем. А если проблемы исчезнут, что останется?

Целую её. Она отвечает, прижимается ближе. Руки скользят по её телу, она тихо стонет. Хочется раствориться в этой близости, забыть все вопросы, все сомнения.

Мы сплетаемся в объятиях, тела движутся в древнем ритме. Она шепчет моё имя, я чувствую её дыхание на шее, солёный вкус кожи. В эти минуты кажется — вот оно, счастье. Простое, земное, без лишних слов.

Но после, когда она засыпает у меня на плече, снова возвращаются мысли. А что, если это не любовь, а благодарность? Что, если она со мной только потому, что я решаю её проблемы?

За окном кричат петухи — рассвет близко. Ещё один день, ещё одна порция детских просьб, женских забот, мужских обязанностей. И опять подработки, чтобы всем хватало денег.

Зачем я сюда пришёл? Чтобы опять стать волом в упряжке? Только теперь тащить не свою семью, а чужую?

Утром просыпаюсь от звонка телефона. Ольга спит, лицо спокойное, детское. На часах семь утра — рано для выходного дня.

Смотрю на экран — звонит Марина. Первый раз за все недели моей новой жизни.

Выхожу на кухню, чтобы не разбудить Ольгу.

— Слушаю.

— Алексей, это я.

Голос официальный, холодный. Деловой разговор, не более.

— Здравствуй, Марина.

— Мне нужно с тобой поговорить. О разводе.

— Что о разводе?

— Я подаю документы. Хочу заранее предупредить.

Сердце ёкает. Развод — это окончательно. Точка в двадцатипятилетней истории.

— Подавай.

— Я требую половину имущества. Дом, дачу, машину. По закону имею право.

Половину имущества. Половину жизни, которую мы строили вместе. Половину всего, что нажили.

— Марина, это же наш дом…

— Твой дом теперь не здесь. Так что не прикидывайся, что тебе это нужно.

Молчу. Она права — дом мне больше не нужен. Я выбрал другую жизнь.

— Хорошо. Забирай половину.

— Вот и договорились. Документы пришлю по почте.

— Марина, подожди…

— Что?

— Как дела? Как здоровье?

— Живу. Работаю. Лечу сердце, раз интересно.

— Марин, прости…

— За что прости? За то, что ушёл? Или за то, что нашёл замену так быстро?

— За всё.

— Прощать поздно, Алексей. Живи со своей новой семьёй. И не звони больше.

Она отключается. А я стою на кухне с телефоном в руке и понимаю — мосты сожжены. Назад дороги нет.

Из спальни выходит Ольга в ночной рубашке, волосы растрёпаны.

— С кем разговаривал?

— С бывшей женой. Подаёт на развод.

— И что сказал?

— Согласился.

Она обнимает меня сзади и прижимается щекой к плечу.

— Не думай о ней, Лёша. Здесь твоя любовь. Здесь твоя семья.

— Знаю.

— Не знаешь. Ты мучаешься, я вижу. — Она поворачивает меня лицом к себе. — Забудь прошлое. Ты нужен здесь.

Глава 10

Разводные бумаги лежат на тумбочке с вечера. Сегодня мне нужно поставить подпись под концом двадцатипятилетнего брака.

Июльский дождь бьёт по крыше. Ольга спит рядом, а я иду на кухню варить кофе и снова читаю первую страницу соглашения.

— Дядя Лёша, а почему такой сильный дождь? — Алёшка появляется на кухне в пижаме с машинками.

— Это лето, тёзка. Летом дождь тёплый, быстро проходит.

— А мне нравится. Можно дома сидеть, в игрушки играть.

Беру его на руки, смотрим вместе в окно. Этот малыш не знает, что сегодня я официально перестану быть женатым человеком. Что его «дядя Лёша» окончательно порвёт с прошлым.

— А ты грустный какой-то, — замечает Алёшка, касаясь моего лица.

— Не грустный. Задумчивый.

— Мама говорит, взрослые часто задумываются. О чём задумываешься?

О том, как объяснить пятилетнему ребёнку, что жизнь — это череда выборов, и каждый выбор что-то убивает. Выбрал новую семью — убил старую. Выбрал лёгкость — убил стабильность.

— О работе думаю.

— А можно я с тобой на работу поеду? Хочу посмотреть, как ты людей лечишь.

— Когда-нибудь обязательно. Только сегодня у меня важные дела.

Важные дела. Подписать бумаги, которые сделают меня свободным. Только почему эта свобода ощущается как приговор?

Просыпаются старшие дети. Маша жалуется, что из-за дождя не попадёт на тренировку по волейболу. Петя радуется, что можно весь день читать. Ольга встаёт последней, обнимает меня со спины.

— Как спалось?

— Нормально. Дождь всю ночь шёл.

— А у тебя сегодня что? В больницу?

— Сначала в кафе. С Мариной встречаюсь.

Она замирает, руки напрягаются на моей груди.

— Зачем?

— Бумаги подписать. Разводные.

— А… понятно.

Поворачиваюсь к ней. В глазах читается что-то между облегчением и тревогой.

— Оля, всё нормально. Это формальность.

— Знаю. Просто… странно как-то. Ты женатый был, а станешь свободным.

— И что в этом странного?

— Не знаю. Может, почувствуешь по-другому. К нам, к детям.

— Не почувствую.

— Откуда знаешь?

Обнимаю её крепче, целую в макушку. Пахнет шампунем и сном.

— Потому что выбор уже сделан. Моя жизнь здесь.

Она кивает, но я чувствую — не до конца верит. Боится, что официальная свобода что-то изменит. И может быть, права.

В половине двенадцатого еду в кафе «Родник» — единственное приличное заведение в посёлке. Дождь не стихает, дворники машины еле справляются. Радио играет старую песню — «Листья жёлтые», только листья сейчас зелёные, а жёлтыми станут наши с Мариной отношения.

В кафе народу мало — дождь загнал всех по домам. Марина сидит у окна за угловым столиком, перед ней папка с документами. Увидев меня, не встаёт, не улыбается. Официальная встреча.

— Привет.

— Здравствуй, Алексей.

Сажусь напротив. Она выглядит хорошо — платье новое, причёска аккуратная. Только глаза усталые, с тенями под ними.

— Как дела?

— Нормально. Работаю, живу. — Открывает папку. — Давай к делу. Времени мало.

Торопится. Хочет поскорее покончить с этой процедурой. Понимаю — ей тоже тяжело.

— Марин, может, сначала поговорим? Как люди?

— О чём говорить? О том, как ты нас бросил? Или о том, как быстро нашёл замену?

— О том, что мы прожили двадцать пять лет вместе.