Долг выполнен. Я ухожу - Анастасия Вежина

Стоп. Нельзя сравнивать. Это другая жизнь. Новая семья. Здесь я не усталый кормилец, а любящий отец. Здесь меня ждут не по долгу, а по любви.

— Папа, а ты мне сказку расскажешь? — просит Алёшка.

— Конечно, тёзка.

Укладываю его в кровать, рассказываю про Колобка. Он слушает, прижавшись ко мне, тёплый, доверчивый. Пахнет детским мылом и молоком.

Когда он засыпает, иду на кухню. Ольга моет посуду, напевает что-то тихо. Останавливаюсь в дверях, любуюсь — домашняя, уютная картина. Моя женщина, мой дом.

— Дети спят?

— Спят. Алёшка заснул на середине сказки.

— Он тебя уже папой назвал. Не рано?

— Не знаю. Мне приятно.

Она вытирает руки полотенцем, поворачивается ко мне.

— Лёша, я хочу тебе сказать… Я понимаю, ты сейчас в состоянии аффекта. Может, стоит подумать? Вернуться к семье, пока не поздно?

— Не хочу возвращаться. Хочу остаться здесь.

— А твоя дочь? Катя? Она же страдает.

Катя… В кармане лежит телефон с её Сообщение. Не отвечал весь день, боялся сломаться.

— Катя взрослая. Поймёт со временем.

— Лёша, мне страшно. — Ольга садится за стол, смотрит в свои ладони. — А вдруг ты завтра поймёшь, что ошибся? Что семью нельзя было бросать? Что останешься тогда со мной и детьми?

— Не ошибся. Я это знаю.

— Откуда?

— Потому что здесь я живой. А там медленно умирал.

Подхожу к ней, беру за руки.

— Не бойся, Оля. Я никуда не денусь. Дети не мои по крови, но я их полюблю. Уже полюбил.

Она поднимает на меня глаза — зелёные, выразительные, полные сомнений и надежд.

— Правда?

— Правда.

Наклоняюсь, целую её. Осторожно, нежно — она не отстраняется. Губы тёплые, чуть солёные от слёз. Первая настоящая близость за много лет.

— Лёша, — шепчет она, — я так долго одна была… Боюсь поверить, что это всерьёз.

— Это всерьёз. Обещаю.

Обнимаю её крепче, чувствую, как она расслабляется в моих руках. Пахнет недорогими духами и домашним уютом. Моя женщина. Моя новая жизнь.

Почти полночь. Сидим на кухне, пьём чай, тихо разговариваем о планах. Ольга рассказывает о детях, о работе, о том, как трудно одной. Я слушаю, киваю, планирую, как всё изменить к лучшему.

Звонит телефон. Смотрю на экран — Сергей. Опять.

— Не бери, — говорит Ольга. — Это же он вчера угрожал?

— Лучше поговорить сейчас, чем потом.

Снимаю трубку.

— Слушаю.

— Я знаю, где ты, предатель, — голос Сергея пьяный, но злой. — Видел твою машину у этой шлюхи. Завтра приеду — и мы поговорим мужским разговором.

— Сергей, ты пьян. Ложись спать.

— А ты трезвый? Трезвый мужик семью бросает ради бабёнки с детьми? Ты знаешь, что Марина из-за тебя слегла? У нее сердце прихватило! В сорок шесть лет!

Сердце екает. Марина больна?

— Что с ней?

— А тебе не всё равно? Ты же новую семью завёл! — Он орёт так громко, что Ольга вздрагивает. — Слушай меня внимательно, Ковалёв. Передай своей новой пассии — если она думает, что отобрала чужого мужа, то крепко ошибается. Ты вернёшься к семье. По-хорошему или по-плохому.

— Ты мне угрожаешь?

— Я тебе обещаю. Завтра увидимся.

Он бросает трубку. А я сижу с телефоном в руке и думаю о Марине. Таблетки от сердца? В сорок шесть лет? Из-за меня?

— Лёша, что случилось? — Ольга берёт меня за руку. — Ты бледный.

— Ничего. Сергей угрожает.

— А что он сказал про таблетки?

Рассказываю. Ольга слушает, лицо становится всё бледнее.

— Лёша, а вдруг он прав? — шепчет она. — Вдруг мы ломаем чужую жизнь? Вдруг твоя жена правда заболела из-за нашего… из-за нас?

— Не знаю. Не думаю. Марина сильная женщина.

— Но всё же… — Ольга отстраняется, смотрит в окно. — Может, тебе стоит съездить, проведать? Убедиться, что с ней всё в порядке?

— Не поеду. Это провокация.

— А если не провокация?

Что ответить? Что если Марина правда плохо себя чувствует? Что если мой уход довёл её до сердечного приступа? Что если Катя одна ухаживает за больной матерью, а отец развлекается с новой семьёй?

— Не бойся, милая, — обнимаю Ольгу крепче. — Мы вместе. Мои новые стены крепче старых.

Глава 8

Утро начинается с капельницы для Ивана Зайцева — местного сварщика, который третий день лежит после запоя. Ставлю иглу в вену; он морщится, но не жалуется.

— Доктор, — говорит хриплым голосом, — жена моя вчера звонила. Говорит, скучает. А я не знаю — вернуться или нет.

— Почему не знаешь?

— А вдруг опять начну пить? Вдруг опять всё испорчу?

Регулирую скорость капания. Иван смотрит в потолок, а я думаю о себе. Тоже ушёл от семьи, тоже не знаю, правильно ли поступил. Только у меня запой другой — от новой жизни, от детского смеха в доме Ольги.

— Лечись сначала, Иван. Потом решишь.

— А вы как, доктор? Слышал, тоже семью оставили?

Не отвечаю. В коридоре появляется Татьяна Петрова с обходным листом.

— Алексей Петрович, к вам дочка звонила. Три раза. Голос… взволнованный.

Под рёбрами тянет. Катя звонила в больницу, значит, на мобильный не дозвонилась. Я сам поставил его на беззвучный, чтобы не думать о доме, который больше не мой.

— Что сказала?

— Просила, чтобы вы обязательно перезвонили. Сказала, что с мамой плохо.

С Мариной плохо. Что значит «плохо»? Опять сердце? Или просто не может справиться без меня?

Достаю телефон — семь пропущенных от Кати. Последнее сообщение час назад: «Пап, мама не ест третий день. Приезжай, пожалуйста.»

Мама не ест. Из-за меня. Из-за того, что я выбрал лёгкость вместо долга.

— Алексей Петрович, — Татьяна касается моего плеча, — может, съездите? Девочка переживает.

— Не могу сейчас. У меня пациенты.

— Я подменю на час.

Смотрю на неё — добрые, понимающие глаза за очками. Татьяна всегда была рядом, когда было трудно. Почему я раньше не замечал, какая она надёжная?

— Спасибо. Но я… я не могу туда ехать.

— Почему?

Как объяснить? Что если поеду к Марине, то снова почувствую себя виноватым. Что начну сомневаться в своём выборе. Что могу не выдержать и вернуться в ту серую рутину, от которой еле вырвался.

— Сложно.

Татьяна кивает. Она не давит, не требует объяснений. Просто стоит рядом и ждёт, если понадоблюсь.

— Ладно, Иван, капельница почти закончилась. Полчаса ещё полежишь.

Выхожу из палаты. В коридоре тишина, только где-то скрипит тележка санитарки. Набираю Катин номер.

Отвечает сразу:

— Пап! Наконец-то! Где ты? Почему не отвечаешь?

— Работаю, солнышко. Что с мамой?

— Она не ест, не спит. Сидит на кухне и смотрит в