Долг выполнен. Я ухожу - Анастасия Вежина

— Я возьму дополнительные подработки. Ночные вызовы хорошо оплачиваются.

— Ты и так устаёшь…

— Не устаю. Я сильный.

Целую её в лоб, встаю. Пора на работу. Пора зарабатывать на новую семью, раз старая от меня отказалась.

В больнице обычная суета. Принимаю пациентов, подписываю документы, консультирую коллег. В час дня заглядывает Татьяна с обходным листом.

— Алексей Петрович, вас вызывают на ночную смену в травматологию. Согласитесь?

— Конечно.

— Это уже третья ночная за неделю. Вы не перерабатываете?

Смотрю на неё — добрые глаза за очками, морщинки от постоянных улыбок. Татьяна всегда обо всех заботится, всех жалеет.

— Не перерабатываю. Нужны деньги.

— На что, если не секрет?

— На детей.

Она кивает, но в глазах вопрос. Знает ведь, что деньги на Катино общежитие и первые месяцы учёбы я уже отложил.

— На каких детей, Алексей Петрович?

Молчу. Не могу же сказать, что зарабатываю на чужих детей, пока родная дочь со мной не разговаривает.

— Просто нужны деньги.

— Подработки — не спасение, Алексей Петрович. От проблем не убежишь, сколько ни работай.

— Какие проблемы? У меня всё хорошо.

— Хорошо? — Она садится напротив, складывает руки на коленях. — Алексей Петрович, я вас двадцать лет знаю. Видела, как вы радовались, когда Катя первые шаги делала. Как гордились её успехами. А теперь…

— Что теперь?

— Теперь вы бегаете по ночным вызовам, чтобы не думать. Это не решение.

Встаю, подхожу к окну. На больничном дворе играют дети медперсонала — кто-то построил им песочницу. Обычные дети со своими родителями. А мои дети — и родные, и приёмные — страдают из-за моих метаний.

— Татьяна Ивановна, у меня сложная ситуация…

— Расскажите.

Поворачиваюсь к ней. В её глазах нет осуждения, только желание понять.

— Я ушёл из семьи.

— Знаю.

— Живу с другой женщиной.

— Догадываюсь.

— У неё трое детей. Они нуждаются, а я… я хочу им помочь.

— А своей дочери?

— Моя дочь со мной не разговаривает. Сказала «прощай».

Татьяна молчит долго, потом встаёт.

— Алексей Петрович, деньгами любовь не купишь. Ни детскую, ни женскую.

— Я не покупаю…

— Покупаете. Думаете, если будете больше зарабатывать, то заслужите их привязанность. А что будет, когда устанете? Когда поймёте, что опять впрягаетесь в тележку ради других?

Не отвечаю, потому что она права. Уже чувствую, как накатывает знакомая усталость. Та самая, от которой убегал от Марины.

— Бери ночную смену, — говорю. — Иван Зайцев просил приехать вечером. У него опять запой.

— Алексей Петрович…

— Всё, Татьяна Ивановна. Решил.

Она вздыхает, выходит из кабинета. А я остаюсь один со своими мыслями. Деньгами любовь не купишь. Но без денег семья не выживет. Парадокс, который не решить.

К Ивану Зайцеву еду в половине десятого вечера. Живёт он на окраине, в старом доме без удобств. Местный сварщик, работящий мужик, но раз в месяц напивается так, что приходится вызывать врача.

Стучу в дверь. Открывает жена — Надежда, женщина лет сорока пяти, уставшая от постоянных запоев мужа.

— Доктор, спасибо, что приехали. Он уже третий день не просыхает.

Захожу в дом. Пахнет перегаром и немытым телом. Иван лежит на диване в одних трусах, бормочет что-то несвязное. Начинаю ставить капельницу, а он, игнорируя всхлипывания жены за моей спиной, хватает меня за руку.

— Доктор, скажи как мужик мужику. Вот ты от жены ушёл. Нашёл другую. И что, она тебя любит?

Формально я не изменял: сначала ушёл, потом начал отношения с Ольгой. Только формулировка не меняет сути — я предал Марину и сбежал в поисках лёгкости.

— Изменял, — признаюсь.

— И как? Лучше стало?

— По-другому стало.

— А жена простила?

— Жена подаёт на развод.

Иван кивает, будто я подтвердил его догадки.

— Вот и моя подаст. Найдёт молодого, красивого, а меня выгонит.

— Надя никуда тебя не выгонит, — говорю, глядя на его жену. Стоит в дверях, плачет тихонько. — Она тебя любит, дурак ты старый.

— Любит? Тогда зачем к Михалычу ходит?

— За хлебом ходит, в магазин! — всхлипывает Надежда. — Михалыч же продавец в единственной лавке на весь посёлок!

Смеюсь против воли. Вот и вся измена — поход в сельский магазин.

— Иван, ты жену мучаешь понапрасну. Она тебе верна.

— А вы откуда знаете?

— Потому что если бы изменяла, давно бы ушла. А она каждый раз врача вызывает, когда ты запиваешь. Ухаживает, лечит. Любящая женщина так не поступает с нелюбимым.

Иван задумывается. Капельница капает ровно, в доме тишина, только где-то скрипит половица.

— Доктор, а вы свою жену довели до измены?

— Наверное. Не до измены, а до равнодушия. Это хуже.

— И ушли?

— Ушёл.

— К молодой?

— К другой.

— И она вас любит, эта другая?

Думаю об Ольге. О том, как она смотрит на меня, как обнимает, как говорит «ты наш герой». Любит ли? Или просто благодарна за то, что я решаю её проблемы?

— Не знаю.

— Не знаете? — Иван приподнимается на локте. — Как это не знаете? Она же с вами живёт.

— Живёт. Но я не знаю, любит меня или то, что я для неё делаю.

— А какая разница? Лишь бы хорошо было.

— Разница есть. Если любит то, что делаю, то стоит перестать делать — и любовь кончится.

Иван молчит, переваривает мою мысль. Надежда подходит ближе, слушает наш разговор.

— Доктор, — говорит она тихо, — а вы не боитесь, что с этой женщиной будет то же самое, что с женой было?

— Боюсь.

— Тогда зачем ушли?

— Хотелось по-другому пожить. Легче.

— И живётся легче?

Смотрю на часы — половина одиннадцатого. Дома меня ждёт Ольга, завтра с утра дети попросят денег на школьные нужды, потом снова работа, подработки, усталость. Легче ли?

— Пока не знаю.

Капельница заканчивается. Убираю иглу, заклеиваю место укола пластырем.

— Иван, три дня не пить. Совсем. И жену извинения попроси — она их заслужила.

— А если опять потянет выпить?

— Позвони мне. Поговорим.

Выхожу от Зайцевых в полночь. Еду домой — к Ольге. Всю дорогу думаю о разговоре с Иваном. «Лишь бы хорошо было.» Но мне-то хорошо? Или я просто обманываю себя, что новая клетка лучше старой?

Дом тёмный, только в спальне горит ночник. Дети спят, Ольга читает в постели. Поднимает глаза, улыбается.

— Как Зайцев?

— Лечится. Жену ревнует без причины.

— Бывает. — Она откладывает книгу. — Иди мойся. Устал, наверное.

Иду в ванную, смываю с себя больничные запахи, усталость дня. В зеркале отражается чужое лицо — серое, осунувшееся. Когда я так постарел?

Возвращаюсь в спальню. Ольга выключила свет, но лунная дорожка из окна освещает её лицо на подушке. Красивая женщина. Моложе Марины,