Влюбленный Уайльд - Элоиза Джеймс

Мистер Робертс нахмурился.

— Не может быть, чтобы дам благородного происхождения интересовали вопросы древнеегипетской филологии. Я думал, вы хотели расспросить меня о моих поездках в Египет. — Он повернулся к лорду Аларику: — Ваша светлость, вы со мной согласны?

— Я думал, что вы будете рады интересной беседе с любым, кто хотя бы немного знаком с вашей работой. — Лорд Аларик покосился на Уиллу, в его глазах блеснули веселые огоньки. — Уверен, это гораздо легче, чем разговаривать с людьми, хвастающимися тем, что не прочли ни одной страницы моих книг.

Уилла сдержала усмешку.

После столь откровенной похвалы ученый преодолел свое нежелание обсуждать иероглифы с дамами и признался, что, как ему кажется, он сделал несколько важных открытий.

— Самый спорный вопрос, представляет ли каждый отдельный иероглиф звук или понятие.

— А вы как считаете? — спросила Уилла.

Мистер Робертс выпятил грудь, как молодой петух, и посмотрел мимо Уиллы на лорда Аларика.

— Я пришел к выводу, что каждый иероглиф обозначает понятие.

— Вы могли бы показать нам пример иероглифа? — спросила Лавиния. — Должна признаться, на выставке папирусов я не очень внимательно на них смотрела.

— К сожалению, у меня нет возможности его нарисовать, — ответил мистер Робертс.

Выражение его лица говорило, что, по его мнению, женщины все равно не в состоянии разгадывать такие загадки.

— Не важно. — Лорд Аларик поднял глубокую тарелку с супом из зеленого горошка и вылил немного густой зеленой жидкости на стоявшую под ней белую мелкую тарелку. — Нарисуйте здесь иероглиф.

Мистер Робертс взял нож и нарисовал какую-то фигуру.

— О, я знаю, что это! — воскликнула Лавиния. — Это золотой идол, вроде того, которым они поклонялись. Младенец. Да, точно, это младенец. В короне!

Это говорило только о воображении Лавинии. Уилла не видела младенца. Да и короны. Лорд Аларик нахмурился, вероятно потому, что он смотрел на изображение сбоку.

— Это лебедь? — спросил он.

— Очень близко к этому. — Мистер Робертс повернулся к Уилле.

— Это утка, — сказала она. — Признаться, хотя меня восхищает ваше умение рисовать — и ваше, и древних египтян, — я не могу себе представить, какую концепцию могла выражать утка.

— Я работаю над гипотезой, что поскольку утки любят своих детей, этот образ означает «сын».

Над столом повисло молчание. Наконец лорд Аларик сказал:

— Мисс Ффинч, что вы думаете о предположении мистера Робертса?

— Мне не совсем понятны рассуждения мистера Робертса. — Уилла отбросила правила поведения за столом, предписанные этикетом, чтобы ответить напрямую лорду Аларику. — Но, возможно, это потому, что я не так много, как он, знаю об этом виде.

— Не думаю, что более глубокое изучение уток тут поможет, — медленно произнес лорд Аларик. — Даже если не брать в расчет животных, неизвестных древним египтянам, на родительскую привязанность могут указывать множество иероглифов с животными.

Мистер Робертс быстро заморгал.

— В древности утки особенно славились своей заботой о потомстве.

— На выставке свитков в Британском музее я видела много котов, — вмешалась в разговор Уилла. — Как вы думаете, сэр, что они обозначают?

Мистер Робертс еще и с мыслями не успел собраться, как лорд Аларик сказал:

— Я голосую за «дочь».

— У нас в конюшне есть кот, у него детей, наверное, сотни, но он всех их терпеть не может, — сказала Лавиния. — Даже кошки заботятся о своих котятах только до тех пор, пока они не поймают свою первую мышь, и это противоречит вашему предположению, лорд Аларик.

Такой поворот разговора, казалось, привел мистера Робертса в замешательство.

— На древнегреческом слово «утка» звучит…

Лорд Аларик его перебил:

— Леди, а вы знаете, что утка может делать вид, что она ранена, чтобы отвлечь лису от своего гнезда? Эта птица рискует быть съеденной, но ценит жизнь своего потомства дороже своей собственной.

Кажется, он переметнулся на противоположную сторону, с раздражением подумала Уилла. Этот спор для него — просто игра.

— Я читала про такое поведение, — сказала она. — Однако мистер Робертс не говорил, что утка ассоциируется с идеей жертвы. Он сказал конкретно о сыне, значит, думаю, у него есть и другие основания так полагать.

Страдальческое выражение на лице мистера Робертса выдавало, что этот разговор ему не нравится, как бы уважительно Уилла ни высказывалась. Но она к этому привыкла; порой джентльменам требовалось добрых полчаса, чтобы избавиться от заблуждения, что дополнительная часть тела, которой обладают мужчины, означает, что у них очень большой мозг. Это было одной из причин, по которым Уилла и Лавиния решили во время сезона только задавать вопросы, но не спорить с поклонниками, ведь мужчины, что до ужаса раздражало, боятся оказаться неправыми. Она одарила мистера Робертса еще одной одобрительной улыбкой.

— Я надеюсь, что мы не ставим вас в неловкое положение, обсуждая вашу интригующую гипотезу?

— Уилла всегда ставит знающих джентльменов в неловкое положение, — заметила Лавиния. — И что бы наша классная дама ни говорила, она не меняется.

Не обращая внимания на слова Лавинии, Уилла продолжала:

— Объясните, пожалуйста, почему утка ассоциируется у вас с сыном?

Лорд Аларик откинулся на спинку стула и наблюдал за ней с легкой улыбкой, которая почему-то выводила Уиллу из равновесия. На самом деле от его улыбки у нее возникло теплое чувство в груди и в животе, а это… это никуда не годилось. Она не подвержена влиянию мужчин!

Мистер Робертс, в свою очередь, казалось, все еще не мог смириться с мыслью, что его выводы подвергают сомнению две женщины.

— Кажется, вы собирались сказать что-то про слово «утка» на греческом? — подсказала Уилла. — Я правильно думаю, что это «Пенелопа»?

Лорд Аларик издал короткий смешок.

— Что же за классная дама у вас была?

— Вы спрашиваете, не принадлежим ли мы с Уиллой к «Обществу синего чулка»? — поинтересовалась Лавиния. — Нас бы туда никогда не приняли, мы слишком любим танцевать, а я, например, еще и очень легкомысленная.

Уилла боролась с непреодолимым желанием пнуть лорда Аларика ногой под столом или сделать так, чтобы он подумал, что она знает греческий. Хотя на самом деле она его не знала.

— Я не читаю на греческом, — призналась она. — Но знаю, что персонаж из греческой мифологии Икарий рассердился, что его старший ребенок оказался женского пола, и бросил новорожденную дочь в реку, чтобы она утонула. Но ее спасло семейство уток. Поэтому я подумала, что имя Пенелопа означает «утка».

— Хорошая история, — сказала Лавиния. — Так и представляю, как взволнованное семейство уток поддерживает малышку на плаву, постоянно ныряя и крякая.

— Из всех, кого я знаю, Лавиния — наверное, единственный человек, способный написать пьесу, подобную той, к которой вы отнеслись с таким пренебрежением, — сказала Уилла. — У нее