Она забыла, кто такая - Ева Гуревич

чтобы я хотел скрывать от нее что-то, просто… — он замялся. — Возможно, у нас с ней может что-то получиться, и мне бы не хотелось ее пугать раньше времени.

Анна прижала лоб к холодному стеклу.

— Я не собираюсь мешать. Конечно, если я скажу, что мне приятно видеть вас вместе — едва ли это будет правдой. Но это мои проблемы. Я в любом случае желаю тебе только счастья.

Юра молчал несколько секунд.

— Все в порядке, я не злюсь, — сказал он наконец. — Спасибо за честность.

— Удачи в архиве, Юр. Звони, если что, я не связи.

— Отдыхай.

Анна положила телефон на подоконник и достала последнюю сигарету из пачки, оставленной Юрой неделю назад. Дым тонко выплыл в холодную щель форточки. Она смотрела на просыпающийся двор и думала о том, что сейчас Юра встретится с Полозовым. И от этой мысли внутри все будто покрылось инеем. Но она не могла понять, почему.

Глава 13. Ограниченный доступ

Юра прошёл через турникет, назвал фамилию, подписал журнал. Хлипкая архивистка с серыми волосами внимательно рассмотрела его поверх квадратных очков через пластиковое стекло.

— А Аня где?

— Я за нее, вот допуск, — Юра протянул ей сложенный лист в файле.

Женщина без возраста проверила документы и скрылась за железной дверью. Меньше, чем через минуту, вынесла серый ящик, перевязанный бечёвкой, с которым работала Анна. Юра поставил его на один из длинных столов, надел перчатки, открыл крышку и на секунду замер. В голове жужжали слова:

«Никому не показывай это письмо. Никто не спасет меня, кроме меня самой. Иначе пламя поглотит всех».

С той ночи в Выборге эти строчки были написаны поверх всей реальности, будто нацарапаны на кинопленке. Еще в субботу, по дороге из Петербурга, Юра спросил у Анны:

— Если письма меняются, почему просто не фотографировать их, а потом сравнивать?

Она лишь пожала плечами и ответила что-то невнятное, хотя Юре было очевидно: если бы она сделала снимки — это прояснило бы все. У них на руках будут доказательства, и тогда можно было бы привлечь Брагина, а то и полицию. Юра не верил, что можно было не додуматься до такого простого решения. Но теперь, когда он сам увидел то, что не укладывается в привычную логику, и когда оказался с письмами один на один — оказалось не так просто достать телефон, открыть камеру и нажать большую красную кнопку. Возможно, он испытывал то же самое, что испытывают люди, нащупавшие у себя в груди какой-то подозрительный шарик, или взбухший лимфоузел на шее. Кажется очевидным, что нужно делать дальше. Но слишком велик соблазн остаться в блаженном неведении, чем столкнуться с чудовищной, темной и клокочущей бездной правды.

И все же Юра достал телефон. В этот момент дверь за его спиной закрылась.

— Доброе утро, — прозвучал ровный мужской голос.

Юра обернулся. Полозов стоял в нескольких шагах, сложив руки за спиной. В его позе не было ни спешки, ни удивления — будто он ожидал именно эту картину: открытый ящик, письма на столе, телефон в руках незнакомого человека.

— Доброе, — ответил Юра, протягивая руку. — Юрий Трофимов, из Института истории. Брагин должен был…

— Я в курсе, — перебил Полозов мягко и пожал руку. — Вы теперь будете работать с Анной. А где она сама?

— Она приболела. На этой неделе буду только я.

Полозов выдержал паузу, поправляя ремешок часов.

— Дело в том, Юрий, что ситуация с этим фондом усложняется, — продолжил он. — После интервью интерес к материалам возрос. А значит, мы обязаны быть особенно осторожными.

— Осторожными в чём именно? — спросил Юра.

Полозов посмотрел на него внимательно, без враждебности, но и без тепла.

— В количестве контактов. В способах фиксации. В распространении копий. Сейчас наша задача — зафиксировать текущее состояние фонда и минимизировать любые дополнительные вмешательства.

Юра кивнул, хотя внутри что-то напряглось.

— Я не собирался ничего нарушать.

— Я не сомневаюсь, — ответил Полозов. — Но вы не сотрудник архива. И расширение круга доступа в такой момент — неоправданный риск. Особенно когда речь идёт о приватных документах и возможных следах позднего вмешательства.

Он сделал паузу, почти сочувственную.

— Это не личное.

Юра усмехнулся.

— Обычно так и говорят, когда личное.

Полозов слегка приподнял бровь, но улыбки не последовало.

— Поверьте, если бы речь шла о личном, разговор был бы другим. Я прошу вас сейчас закрыть ящик. Работа с фондом на этом этапе будет вестись только Анной Львовной.

Юра выпрямился. В его неизменно дружелюбном взгляде сверкнули воинственные искры.

— Мой начальник — Павел Сергеевич. Он распоряжений не давал.

— Считайте, что решение уже согласовано с ним, — спокойно сказал Полозов.

Несколько секунд мужчины сражались молчаливыми взглядами. Наконец, Юра стянул перчатку.

— Хорошо, я обсужу это с Брагиным.

— Благодарю за понимание, — ответил Полозов.

Юра вышел, не оглядываясь.

Полозов подождал несколько секунд, затем закрыл дверь и достал телефон.

Брагин ответил почти сразу.

— Андрей Алексеевич?

— Павел Сергеевич, — голос Полозова был ровным, деловым. — Я хотел обсудить один момент по поводу Юрия Трофимова.

— Да, слушаю.

— Я думаю, подключать его к работе — не лучшая идея. Фонд сейчас в стадии атрибуции и первичной описательной экспертизы. Это не обычный читальный зал, это режим работы с материалом до постановки на полноценный учёт.

Он сделал короткую паузу, чтобы слова улеглись.

— В таких случаях у архива есть обязанность обеспечивать непрерывную цепочку сохранности. Любая работа должна быть привязана к одному ответственному эксперту — иначе потом, если всплывут вопросы по подлинности, нам нечем будет отбиваться. Скажут: доступ был у нескольких лиц, нефиксируемый контроль, потенциальное вмешательство. Вы понимаете. Это лишний риск.

— Чёрт… — выдохнул Брагин. — Но Анна просила… Я уже оформил.

— Мы можем сделать так, — продолжил Полозов. Оставить Юрия Михайловича в проекте консультантом по историческому контексту, без физического доступа к оригиналам. Пусть работает с копиями, с описаниями, со справочным аппаратом. Это абсолютно законно и удобно для всех. А с оригиналами продолжит работать Анна Львовна — как единственный ответственный эксперт по материалу.

В трубке повисла пауза. Потом Брагин сказал, уже примиряясь:

— Да, это логично. Вы правы. На фоне публичности нам действительно не стоит усложнять процедуру. Хорошо. Анне скажу.

— Благодарю, Павел Сергеевич,