Она забыла, кто такая - Ева Гуревич

Анна чуть наклонила голову.

— Разве это не было неизбежностью, Андрей Алексеевич?

Он усмехнулся.

— Здесь не обязательно называть меня так официально.

— Просто Андрей? — Она говорила с кокетливым вызовом. — Или, может быть, каким-то другим именем?

Он усмехнулся, подхватывая игру.

— Вот поэтому и боялся, — сказал он тихо. — Вы всё слишком хорошо понимаете.

В этот момент оркестр взял первые такты вальса. В зале что-то изменилось: люди повернулись, расступились не специально, а естественно. Каждый занял своё место, как это бывает, когда начинается танец, который знают все.

Полозов улыбнулся и протянул руку.

— Потанцуем?

Анна не ответила сразу. Она почувствовала, как внутри всё спокойно встало на место, будто этот вопрос был задан давным-давно, но только сейчас звук долетел до нее через мириады лет и галактик.

Она вложила ладонь в его руку. Он повёл её мягко, давая телу время вспомнить. Анна поймала себя на том, что не думает о шагах. Ноги сами находили нужный ритм, корпус держался правильно, плечи были свободны, а дыхание — ровным. Она никогда не училась вальсу, но тело его знало. Платье отзывалось на движение, тянулось за ней, скользило по коже.

— Вы выбрали эффектное место для разговора, — сказала Анна, когда они сделали первый круг. — Среди современных мужчин немногие умеют создать атмосферу.

Она не смотрела на него в упор — говорила почти между делом, но смысл был прозрачен. Он повёл её легко, без усилия.

— У современных мужчин иные задачи, — ответил он.

Анна мгновенно стерла улыбку с лица:

—Для того, чтобы я вспомнила?

Она говорила серьезно, чтобы обозначить черту: с этой минуты она требует игры с открытыми картами. Полозов прищурился. Впервые Анна перехватила контроль над разговором раньше, чем это успел сделать он. И он выбрал поддаться.

— Чтобы петля затянулась.

Анна почувствовала, как пол под ногами раскачивался, как палуба во время шторма. Платья танцующих сливались в разноцветное густое облако и тут же рассеивались, оставляя лишь полупрозрачную дымку. Но ей было не страшно. Она смотрела в его строгие холодные глаза — и знала, что он видит и чувствует то же самое. А значит, она не одна. С ним — она в безопасности.

— И сколько же раз вы делали это? — спросила она.

Его ладонь на её спине скользнула чуть ниже — ровно настолько, чтобы это заметила только она.

— Уже сбился со счёта, — ответил он. — Но каждый раз волнуюсь, как в первый.

Он наклонился, приблизившись к губам, но не коснулся, словно проверяя, узнает ли она это ощущение. И она узнала. Пространство растворилось, звук ушёл, осталось только тепло его дыхания и уверенность рук.

— Я хочу понять, — сказала она тихо. – Расскажите мне всё.

Он смотрел на неё нежно, с трепетом и упоением, будто не мог насытиться.

— Это не лучшее место, — ответил он. — Вам нужно поехать со мной. Мне нужно кое-что показать.

Музыка сменилась. Кто-то хлопал. Кто-то смеялся. Зал снова становился прежним.

Анна кивнула. Полозов отпустил её руку.

— Я возьму пальто, — сказал он. — Я скоро.

Он ушёл, растворившись среди людей. Анна осталась стоять у края зала. И только тогда заметила Юру. Он смотрел на неё внимательно, тревожно. Когда их взгляды встретились, он подошёл.

— Ань, — сказал он тихо. — Это плохая идея.

— Всё в порядке.

— Я видел. И знаю, что ты думаешь, но…

— Я знаю, что делаю, — ее голос едва заметно дрогнул. — Всё под контролем.

Юра хотел сказать ещё что-то, но остановился. Вздохнул.

— Если что — звони.

Она кивнула и пошла к выходу, где Полозов стоял уже одетым и держал в руках ее пальто.

Глава 16. Родовая вина

Полозов жил недалеко от набережной. Дом был старый, но ухоженный. С тяжёлой дверью и гулким подъездом, где шаги эхом звенели в больших натертых до блеска стеклах.

Они вошли в квартиру. Андрей медленно, церемонно снял с нее пальто. Пальцы скользнули по плечам, задержались у локтей. Она почувствовала жар его дыхания и слышала, как он вдыхает запах ее волос. От его по телу растекалось тягучее тепло.

Квартира была отражением его самого. Дерево, кожа, мягкие ковры, теплый свет. Они прошли в кабинет. Анна почувствовала, что уже видела все это: массивный письменный стол с зелёным сукном, лампа с тяжёлым абажуром, шкафы с книгами, расставленными не по цвету и не по размеру, а по какому-то особому внутреннему порядку, который она будто бы понимала.

Анна прошла вглубь комнаты, коснулась кончиками пальцев спинки кожаного кресла. Полозов наблюдал за ней с интересом, наслаждаясь, как она узнает обстановку. Затем прошел к столу и открыл верхний ящик.

— Я хранил это для тебя, — сказал он.

Он достал небольшую шкатулку с замком, щелкнул ключом, вынул стопку из нескольких фотографий и положил на стол.

Анна подошла ближе и аккуратно взяла их в руки. Это были очень старые снимки, сделанные не меньше века назад. С первой фотографии на неё смотрела женщина, как две капли воды похожая на саму Анну. Та же линия скул, тот же изгиб губ, та же прямая шея. И даже платье то же, что на ней сегодня— гранатовый шёлк, тонкие бретели, мягкий вырез на груди.

— В архиве не было фотографий Екатерины, только копии портретов, — сказала она.

— Конечно, — ответил Полозов. — Их и не должно быть.

Анна провела дрожащими пальцами по снимку, едва касаясь.

— Что произошло на самом деле? – хрипло спросила она и подняла глаза.

Андрей встал у окна. Он говорил теперь не ей — стеклу, тёмной воде за ним, отражению города.

— Екатерина Воронова и Алексей Вяземский были влюблены так, как люди бывают влюблены один раз. Они готовились к свадьбе. Семьи были близки. Всё было решено.

Анна заметила, что его плечи напряжены, будто он держит на них невыносимый груз.

— Все было идеально, пока отца Екатерины не заподозрили в измене. Доказательств не было, но в те времена слухов было достаточно, чтобы тень позора пала на всю семью. Екатерина верила, что отец невиновен. Алексей обещал, что все уладит и не допустит размолвки, но…

Внутри Анны что-то сжималось, будто тело вспоминало боль раньше ума.

— … Но не успел. Отец уже принял решение и отдал приказ.

Анна