Она забыла, кто такая - Ева Гуревич

Анна покачала головой.

— А если она не поверит? Если не захочет тебя простить?

Он коснулся её щеки.

— Тогда петля не разомкнётся.

Тишина после этих слов была тяжёлой.

— Ты хочешь, чтобы я стала ею, — сказала Анна. — И при этом осталась собой.

— Да, — ответил он без колебаний. — Только так выбор будет настоящим.

Она отступила на шаг.

— А если я не смогу?

Он смотрел на неё долго, пристально.

— Тогда я потеряю тебя. В очередной раз.

В этот момент телефон Анны завибрировал.

Она вздрогнула, словно вынырнула.

— Юра, — сказала она, глядя на экран.

Полозов нахмурился.

— Ответь, — сказал он спокойно.

Анна взяла трубку.

— Ты где? — голос Юры был напряжённым. — Я весь день тебе звоню. Куда ты пропала вчера, ты была у него?

— Всё в порядке, — быстро сказала она. — Я...занята сейчас.

— Ань, — он помолчал. — Нам нужно встретиться.

— Зачем?

— Объясню при встрече, — сказал он. — Это касается твоей Екатерины и всей этой чертовщины. Только не говори Полозову, что мы разговаривали.

Анна подняла глаза на Андрея – он смотрел на нее вопросительным взглядом. По ее спине пробежал холод, но она не подала виду и махнула рукой в знак того, что беспокоиться не о чем.

— Это терпит до завтра?

— Хорошо. Утром я буду у тебя.

Она положила трубку и несколько секунд просто смотрела в экран.

— Проблемы в институте, — сказала она наконец, не поднимая глаз. — Ничего серьёзного.

Полозов смотрел на неё внимательно, с непониманием.

— Ты уверена?

Она кивнула.

— Я сегодня поеду домой. Мне нужно всё переварить.

Он не стал спорить.

— Я отвезу.

В машине было тихо. Город плыл за окнами. У её дома он наклонился к ней и взял за руку. Его ладонь была горячей, а в глазах таилось тепло.

— Я знаю, как тебе страшно, — сказал он. — И я бы все отдал, чтобы избавить тебя от этого. Но Господь решил послать нам это испытание, и мы должны пройти его вместе. Ты не одна. И ты сильнее, чем думаешь.

Он нежно прикоснулся губами к ее запястью, и Анна вновь растворилась от его поцелуя.

— До завтра, — сказала она.

— До завтра, — повторил он.

Анна вышла из машины и поднялась в квартиру. Стоило ей переступить порог, как ей стало невыносимо тоскливо. Будто бы она провела с Полозовым не день, а несколько месяцев или даже лет — и теперь оказалась в непривычном одиночестве. От осознания этой тоски ей стало еще страшнее.

Глава 19. Два голоса

Сны стали домом. Иначе не назовешь. Дом ведь тоже не всегда бывает дружелюбным. Иногда он душит. Порой ноги сами не хотят туда идти, а когда приходишь – хочется поскорее его покинуть или закрыться в своей комнате, чтобы никого не видеть и не слышать. Иногда сам воздух в нем тяжелый, заряженный, как перед грозой, и от этого напряжения сводит живот и давит в висках.

Но это все еще дом. И каким бы он ни был – нас успокаивает сама мысль, что он у нас есть. А когда мы долго и далеко от него, душу стягивает тоска.

Анна думала об этом, засыпая в своей постели. Она была в доме Полозова вечность, не меньше. Ибо только вечности хватит, чтобы вместить все то, что она пережила за эти двадцать четыре часа. А домой она вернулась уже не собой. Кто она теперь — еще предстоит понять, но об этом она подумает утром. А сейчас она больше всего хочет оказаться там, где найдется место и для Анны, и для Екатерины, и в этом не будет никакого противоречия. Так уж вышло, что единственным пространством для этого был сон.

К счастью, он явился снова. Таким, каким она мечтала его увидеть. Бал, танец, его крепкая ладонь на талии, его взгляд — холодный и вместе с тем обжигающий, как прыжок в прорубь.

— Все смотрят только на тебя, видишь? — говорил он, наклоняясь к ее уху. — Я всегда говорил – ты слишком хороша даже для Петербурга.

Она улыбалась, чувствуя, как тепло разливается под кожей.

— Ты льстец и искуситель, — игриво ответила она.

Он притянул ее чуть ближе — едва заметно со стороны, но ощутимо кожей.

— Ты ведь даже сама не понимаешь, насколько ты отличаешься от них всех, — он окинул глазами зал. — Но я это понял сразу, как только увидел. И то, как я был несчастлив до встречи с тобой.

Зал был полон света и движения. Лица расплывались, превращаясь в пятна, силуэты. Всё существовало ради них двоих. Анна чувствовала, как её тело подстраивается под его шаг, как дыхание совпадает с его дыханием, как исчезает граница между «я» и «мы».

И вдруг кто-то резко схватил её за руку и отдернул от него. Анна вскрикнула и обернулась. Перед ней стояла женщина в том же платье, что и у нее — изящное, на тонких бретелях, из струящегося красного шелка. Ее лицо было одновременно и отражением Анны, и совершенно чужим, пугающим. Глаза лихорадочно блестели, рот искривлен в гримасе ужаса.

— Беги, — сказала она хрипло. — Ты должна бежать. Не верь ему. Он уже сделал свой выбор.

Анна взяла ее за запястье, попытавшись вырваться из ее хватки, но не вышло.

— Прошу, успокойся. Он не причинит зла.

— Уходи! Уходи! Уходи! — голос дрожал и хрипел, но слова звучали монотонно, ритмично, словно заклинание.

Пол под ногами дрогнул. Где-то треснуло стекло. Запах дыма прорезал сладкий воздух зала. Огонь поднимался быстро, не из углов — из самого пространства, как будто сам воздух вспыхнул.

Анна рванулась, но Вяземский держал её крепко.

— Не слушай, — сказал он спокойно. — Это просто страх. Он всегда приходит, когда мы счастливы. Не бойся, ничего не бойся.

Огонь был уже совсем близко. Женщина тянула её к себе, отчаянно, до боли.

— Очнись! — закричала она. — Ты ещё можешь!

Анна проснулась с криком. Комната была наполнена утренним светом. Шторы колыхались от сквозняка, хотя окно было закрыто. Воздух пах чем-то сладковатым и тревожным — не дымом, но и не обычным утром.