Развод. Исцеление - Ева Шах

— Волнами.

— Тошнота?

— Да.

— Сон?

Я усмехнулась.

— Как у человека, у которого разваливается брак и идёт суд.

Он поднял глаза.

— Тогда плохо.

— Очень научная формулировка.

На его лице мелькнула тень улыбки.

— Я иногда умею говорить по-человечески.

Осмотр прошёл спокойно. Всё было в норме, насколько вообще могло быть в моей ситуации.

— Сердцебиение хорошее, — сказал он, не отрывая взгляда от экрана. — Ребёнок держится молодцом. А вот вы — не очень.

— Это тоже видно на УЗИ?

— Это видно по лицу.

Я отвела глаза.

Он вытер датчик, снял перчатки и неожиданно спросил:

— У вас есть кто-то, кто следит, чтобы вы ели, спали и не сходили с ума окончательно?

— Оксана.

— Хорошо. А кроме Оксаны?

Я подумала.

— Адвокат.

Глазков кивнул.

— Не самый тёплый вариант, но тоже ресурс.

Я села, поправляя свитер.

— У вас у всех ощущение, что я вот-вот развалюсь?

Он ответил не сразу.

— Нет. У меня ощущение, что вы из тех женщин, которые долго стоят слишком прямо. А потом падают без предупреждения.

У меня перехватило дыхание.

Слишком точное попадание.

— Возможно, — признала я тихо.

Он сел напротив, сложив руки.

— Тогда постарайтесь падать в присутствии тех, кто вас поймает.

Я усмехнулась, хотя в горле уже саднило.

— Вы сейчас врач или философ?

— Сегодня врач. Но у меня плохая привычка думать о пациентах чуть больше, чем положено.

Я посмотрела на него внимательнее.

— Почему?

— Потому что иначе моя работа превратилась бы в набор цифр и рисков. А вы пока не цифры.

В груди что-то дрогнуло. Очень тихо. Едва заметно. Не любовь. Не интерес даже. Просто ощущение, что рядом со мной в комнате находится взрослый сильный мужчина, который не пытается мною владеть. И это уже было слишком много.

Когда я вышла из кабинета, в сумке завибрировал телефон.

Георгий.

Я ответила прямо в коридоре.

— Да?

— Где ты?

— Не твоё дело.

— Ошибаешься. Ты на приёме?

Я замерла.

— Ты следишь за мной?

— Я приехал поговорить.

— Тогда разворачивайся и уезжай.

— Нет.

Я медленно обернулась к стеклянным дверям клиники.

Он стоял на улице.

У входа.

И смотрел прямо на меня.

Сердце ударило сильно, зло, с отвращением.

— Ты совсем сошёл с ума? — спросила я в трубку.

— Выходи.

— Нет.

— Юлиана.

— Уходи.

Он отключился.

Я стояла в коридоре, чувствуя, как в груди поднимается паника. Не за себя. За ребёнка. За то, что этот человек сейчас ворвётся в моё пространство, где я наконец-то дышала без грязи.

Из кабинета вышел Глазков.

— Что случилось?

Я повернулась к нему.

— Мой муж. Он внизу.

Он посмотрел на моё лицо, потом через стекло на улицу.

— Хотите, я вызову охрану?

— Нет… То есть… не знаю.

— Хотите, я выйду с вами?

Я сжала сумку.

— Да.

Просто «да». Без гордости. Без попытки справиться самой.

И он вышел со мной.

На улице Георгий напрягся, увидев, что я не одна. Его взгляд скользнул по Глазкову быстро, цепко, с тем мужским считыванием, которое всегда появлялось у него рядом с потенциальным соперником.

— Ты занята, я вижу, — сказал он с кривой усмешкой.

Я почувствовала, как во мне всё заледенело.

— Следи за языком.

Глазков встал чуть левее, не заслоняя меня, но давая понять, что я не одна.

— Чем могу помочь? — спросил он ровно.

Георгий смерил его взглядом.

— А вы кто?

— Врач Юлианы Сергеевны.

— И теперь врач сопровождает её на личные встречи?

Глазков даже не моргнул.

— Когда пациентка нервничает из-за преследующего её супруга — да.

Я увидела, как Георгий побледнел.

— Преследующего?

— Вы ждали её у клиники без приглашения, — ответил Глазков. — Это выглядит именно так.

Георгий посмотрел на меня.

— Ты серьёзно сейчас?

— Более чем, — сказала я.

Он шагнул ко мне, но Глазков едва заметно подался вперёд.

Не агрессивно. Просто как мужчина, который точно не позволит приблизиться ко мне лишний раз.

И в этот момент я вдруг увидела: Георгию это невыносимо.

Не то, что я с кем-то спала — до этого он бы легко додумал и сам. А то, что рядом со мной оказался другой сильный мужчина, который не просит, не объясняет, не торгуется. Просто стоит. И этого достаточно, чтобы Георгий отступил на полшага.

— Я хотел поговорить о Варе, — сказал он уже тише.

— Говори по телефону.

— Нет. Лично.

— Не сегодня.

— Ты настраиваешь её против меня.

— Нет. Это ты сам справляешься.

Его глаза сузились.

— Ты очень изменилась.

— Да.

— Из-за него? — кивок в сторону Глазкова.

И вот тут я улыбнулась. Медленно. Почти ласково.

— Нет, Георгий. Из-за тебя.

Он стиснул зубы.

— Я всё равно поговорю с тобой.

— Возможно. Но не тогда, когда ты захочешь.

Я развернулась и пошла к машине.

И почти физически чувствовала, как ему больно смотреть мне вслед в присутствии другого мужчины.

Странно.

Но это было первым мгновением, когда мне стало легче.

Глава 13

Разговор о Варе всё-таки случился.

И был хуже, чем я ожидала.

Мы встретились в кабинете школьного психолога, потому что так настояла свекровь. Людмила Дымова внезапно оказалась единственным взрослым человеком в этой проклятой конструкции, кроме Оксаны и Красова. Она сказала сухо: «Вы оба уже достаточно искалечили девочку своим геройством. Хоть раз сядьте и поговорите при свидетеле».

Я пришла раньше. Варя сидела рядом, молчаливая, с телефоном в руке. Георгий вошёл позже, и в комнате сразу стало тесно.

Он выглядел уставшим. Жёстче. Постаревшим. Но всё ещё красивым той дорогой мужской красотой, на которую женщины смотрят охотнее, чем следовало бы. И именно это бесило: даже теперь, после всей грязи, он оставался внешне почти безупречным. Как витрина, за которой гнило мясо.

Психолог — молодая женщина по фамилии Красова. Не Дмитрий, другая. Совпадение. Она начала мягко, с правильных слов о чувствах ребёнка и границах конфликта. Я слушала вполуха. Георгий тоже.

Потом заговорила Варя.

— Я не хочу выбирать, — сказала она. — Я хочу, чтобы вы оба перестали делать вид, что я должна кого-то понять.

Я сжала ладони.

Она повернулась к Георгию:

— Пап, ты врёшь, что всё ради счастья. Если бы это было счастье, мне бы не было так мерзко.

Он побледнел.

— Варя…

— Нет. Ты послушай. Ты говоришь, что взрослые имеют право ошибаться. Но ты не ошибся. Ты долго врал. И маме, и мне. И теперь хочешь, чтобы я с этим жила нормально.

В комнате повисла такая тишина, что даже психолог перестала дышать слишком слышно.

Георгий провёл ладонью по лицу.

— Я не хотел причинить тебе боль.

— Причинил.

— Я всё равно твой отец.

— Да.