Развод. Исцеление - Ева Шах

Домой я вернулась другой.

Потому что теперь у меня в руках была не только боль.

У меня была его новая ложь.

И это оружие я собиралась использовать точно.

Глава 15

Первая настоящая месть не выглядела как пощёчина.

Она выглядела как тишина.

Я не звонила. Не писала. Не бегала с фото к Людмиле. Не устраивала сцен. Я собрала всё, что у меня было: переписки, переводы, фото с отелем, документы по салону, выписки. И отдала Красову.

Он просматривал материалы почти час.

Потом поднял на меня глаза.

— Вы понимаете, что это уже не просто измена и не просто сокрытие активов?

— Да.

— Здесь можно говорить о выводе средств через аффилированные лица и о репутационных рисках для его компании. Если использовать грамотно, он сядет не на колени, но очень низко присядет.

Я смотрела на стопку бумаг.

— Я не хочу, чтобы он сел. Я хочу, чтобы он понял.

Красов слегка кивнул.

— Тогда бить нужно туда, где он верит в собственную неуязвимость.

— В бизнес?

— В образ. У таких мужчин образ дороже бизнеса. Деньги можно поднять заново. А вот если поползёт репутация надёжного, семейного, собранного человека — это сложнее.

Я почувствовала, как по коже пошёл холод удовольствия и страха одновременно.

— Что вы предлагаете?

— Пока ничего публичного. Сначала — переговоры. Жёсткие. Мы показываем ему, что у нас есть всё. Включая Рыбину. И даём шанс решить вопрос дорого, быстро и молча.

— А если не решит?

Красов посмотрел на меня очень внимательно.

— Тогда решим громко.

Когда он ушёл, я долго сидела в пустой гостиной.

Оксана принесла плед, укрыла мне ноги.

— О чём думаешь?

— О том, что стала понимать правила его мира.

— И?

— И это пугает. Потому что, чтобы победить, мне приходится говорить на его языке.

Оксана села рядом.

— Нет. На его языке было бы врать, пользоваться, жрать. А ты просто перестала быть жертвой.

Я положила ладонь на живот.

— Иногда мне кажется, ребёнок всё чувствует. Как будто внутри у меня уже не малыш, а маленький немой свидетель. И я обязана сделать так, чтобы он никогда не увидел меня сломанной.

— Увидит сильной, — сказала Оксана.

В этот момент телефон завибрировал.

Георгий.

Я посмотрела на экран, потом на Оксану.

— Кажется, началось.

Я взяла трубку.

— Да?

— Нам нужно встретиться.

— Нет.

— Юлиана, прекрати играть.

— А ты прекрати думать, что всё ещё назначаешь время.

— Я знаю, что у тебя есть материалы.

Я прикрыла глаза.

— Какие именно?

— Не строй из себя дурочку.

— Осторожнее. Ты всегда забываешь, что я плохо переношу хамство беременной.

Он выдохнул сквозь зубы.

— Сколько ты хочешь?

Я рассмеялась. Впервые — с настоящим удовольствием.

— Наконец-то ты задал правильный вопрос.

На том конце замолчали.

— Завтра, — сказал он. — В двенадцать. Ресторан «Лето».

— Нет.

— Что — нет?

— Не ресторан. Не твоя территория. И не место, где ты привык красиво врать. Офис Красова. В час.

Он молчал так долго, что я почти видела, как его ломает от необходимости играть по чужим правилам.

— Хорошо, — процедил он. — В час.

Я отключилась.

Оксана смотрела на меня во все глаза.

— Это было красиво.

Я дрожащими пальцами положила телефон на стол.

— А внутри меня сейчас выскочит сердце.

— Ничего. Пусть выскакивает. Главное — не ты.

И ночью я не спала почти совсем.

Не от страха.

От предвкушения.

Потому что завтра он впервые придёт не как хозяин моей жизни.

А как мужчина, которого прижали к стене.

Глава 16

В офис Красова Георгий вошёл с лицом человека, который готов был убить всех присутствующих, но слишком хорошо воспитан для крови на светлом паркете.

Он был в чёрном пальто, безупречном костюме, холодный до дрожи. Я сидела у окна, в тёмно-зелёном платье, которое когда-то он называл «слишком строгим». Сегодня я выбрала его специально. Пусть смотрит на женщину, которую больше не может разложить по удобным полкам.

Красов предложил ему сесть.

Георгий проигнорировал. Сначала посмотрел на меня.

— Хорошо выглядишь.

— Спасибо. Предательство пошло мне на пользу.

Он сжал челюсть и всё-таки сел.

Красов не стал ходить кругами.

— У нас есть достаточно материалов, чтобы существенно осложнить вам и бракоразводный процесс, и финансовую устойчивость ряда ваших решений за последний год.

— Это шантаж? — спокойно спросил Георгий.

— Нет, — ответил Красов. — Это переговоры. Шантаж был бы, если бы мы пришли без документов.

Я молчала. Только смотрела.

Красов разложил перед ним папки.

— Переводы на содержание Людмилы Мировой. Использование аффилированных счетов через бизнес-структуры, связанные с салоном. Фото, подтверждающие параллельные отношения с третьим лицом, что косвенно бьёт по вашей версии о «новой честной семье». Давление на несовершеннолетнего ребёнка. Попытки давления на супругу во время беременности. Имущественные манипуляции.

Георгий слушал неподвижно.

Только пальцы на столе сжались так, что побелели костяшки.

— Чего вы хотите? — спросил он.

Красов повернулся ко мне.

— Юлиана Сергеевна?

Я медленно вдохнула.

Вот он. Тот самый момент. Не крик. Не слёзы. Не пощёчина. Момент, ради которого я дышала эти недели.

— Я хочу, — сказала я тихо, — чтобы ты понял цену моего молчания, которым пользовался все эти годы.

Он не отвёл взгляда.

— Переводи в цифры.

— Половину всего, что мне положено по закону. Без игр. Без попыток спрятать, переписать, увести. Квартира. Счета. Компенсация по загородному дому. Машина остаётся мне. И отдельный счёт на ребёнка.

— На Варю? — спросил он.

Я покачала головой.

— На того, кого ты так и не заслужил назвать.

Он побледнел.

Красов продолжил:

— Плюс нотариально зафиксированные условия по дочери: без манипуляций, без давления, без использования её в конфликте сторон.

Георгий усмехнулся. Глухо. Зло.

— А иначе?

Я достала из сумки фото.

То самое.

Отель. Он и Рыбина.

Положила перед ним.

Впервые за всё время у него действительно изменилось лицо.

Не дрогнуло.

Изменилось.

Я увидела, как в нём в одну секунду вспыхнули ярость, расчёт, страх, унижение и бешеная попытка понять, откуда утечка.

— Откуда это у тебя? — спросил он почти беззвучно.

Я откинулась на спинку стула.

— Неважно.

Он перевёл взгляд на меня. Такой, что раньше я, наверное, вжалась бы в стену.

Но не теперь.

— Ты собиралась показать это Людмиле? — спросил он.

Я слегка улыбнулась.

— А ты боишься не потерять меня. Ты боишься потерять её веру в то, что она особенная.

Он молчал.

И это молчание было лучшей музыкой из всех, что я слышала за последние месяцы.

— Значит, слушай внимательно, — сказала я. — Я не бегу к ней с этими фото только потому, что