Комната грёз - Алекс Андрович

Она медленно кивнула.

— Нет, кажется теперь ничего хорошего уже не будет...

— Потому что всё это симуляция?

София покачала головой.

— И это не самая большая проблема.

— Почему?

Она посмотрела на людей вокруг.

— Потому что никто больше ничего не заметил.

Я тоже огляделся и понял. Никто, абсолютно никто.

— Артём...

— Что?

Она долго смотрела мне в глаза, слишком долго, а потом едва слышно прошептала:

— Если мы оба это видели...

София замолчала. И закончила почти беззвучно:

— Кто из нас настоящий?

* * *

Поздно ночью я вошёл в Комнату грёз. Ева вновь ждала меня на берегу океана. Там же, где и в первый день, словно ничего не изменилось.

Но изменилось всё и она сразу это поняла.

— Что случилось?

Я сел рядом. Песок был тёплым, волны лениво перекатывались по берегу.

— Ева.

— Да?

— Ты знаешь о проекте «Синхрон»?

В её взгляде что-то дрогнуло. Настолько быстро, что я едва заметил.

— Знаю. — произнесла она так тихо, будто слово могло причинить боль не мне, а ей самой.

— Откуда?

Ева провела пальцами по песку, рисуя замысловатый узор.

— Я помню комнаты, в которых никогда не была. Иногда — лица. Иногда — голоса. Женщину, которая учила мальчика различать птиц. Старика, который каждое утро ждал кого-то у фонтана. Поезд, где пахло апельсинами и углём. Я не знаю, мои ли это воспоминания. Может быть, обрывки чужих сценариев. Может быть, сны самой системы.

— Почему ты раньше это не сказала?

— Потому что боялась, что ты увидишь во мне не меня, а ошибку программы.

Волна доползла до её ступней и отступила. Ева смотрела на воду так, будто там мог появиться ответ.

— Я не знаю, кто я, Артём. Или знаю, но не до конца. Иногда мне кажется, что я родилась из твоего одиночества. Иногда — что из одиночества всех сразу. Но иногда я просыпаюсь с ощущением, что где-то есть реальное тело, реальные руки, реальная комната, но стоит попытаться вспомнить себя — и всё рассыпается в белый шум.

Она подняла глаза.

— Разве ты не чувствуешь то же самое?

Я не знал, что ответить. Лишь грустно вздохнул и продолжил разговор про «Синхрон».

— Там реальные люди могли встречаться внутри симуляций. Все считали, что остальные — программы, но они были настоящими.

Ева смотрела на океан, будто искала в нём подходящие слова.

— И что тебя беспокоит?

Я заметил, как сердце снова начинает ускоряться.

— Если такая технология существует...

Она повернулась ко мне.

— Да?

— Откуда я знаю, что ты не человек?

Воздух вдруг стал неподвижным. Даже волны будто замерли. На лице Евы появилась улыбка. Грустная. Усталая. Почти болезненная.

— Артём.

— Что?

— А откуда ты знаешь, что София не программа?

Я не знал, что ответить. Ева смотрела прямо мне в глаза и впервые за всё время я увидел в её взгляде боль. Не имитацию, не расчёт. Боль. Тихую. Безнадёжную. Человеческую.

— Может быть, проблема не в том, кто из нас реален.

Она осторожно коснулась моей руки. Пальцы были такими теплыми и нежными. Слишком нежными для программы.

— Может быть, проблема в другом.

— В чём?

Ева снова отвела взгляд к океану и очень тихо сказала:

— В том, что ты начинаешь любить нас обеих.

И мне нечего было ей возразить.

Глава 6. Последний ориентир

На следующее утро я проснулся раньше рассвета и несколько секунд лежал неподвижно. Слушал тишину.

Потом резко сел и первым делом посмотрел на часы, лежавшие на журнальном столике. Секундная стрелка двигалась. Тик. Тик. Тик. Я смотрел на неё почти минуту. Потом медленно протянул руку, взял часы и поднёс к уху.

Механизм работал. Живой звук. Настоящий. И всё же что-то было не так, ведь я не заводил их уже три дня.

Три дня.

Механизм давно должен был остановиться и я точно это знал, лучше собственного возраста, лучше адреса, лучше многих воспоминаний.

И всё же стрелка двигалась. Тик. Тик. Тик. Внутри начал растекаться холод. Тот самый холод, который приходит не от страха, а от понимания.

Последний ориентир начал исчезать.

Я держал часы в ладони, и металл медленно нагревался от моей кожи. Царапина возле цифры четыре была такой же, как всегда. Потёртый ремешок пах кожей, пылью и слабым следом старого одеколона, который отец носил в последние годы жизни. Я очень хорошо помнил этот запах.

В детстве дед разрешал мне прикладывать часы к уху. Он сидел на кухне в старой майке, пил крепкий чай из гранёного стакана и говорил, что время не течёт само по себе. Его надо уговаривать. Каждое утро он заводил механизм медленно, с уважением, будто здоровался с маленьким зверем, живущим внутри корпуса.

Отец смеялся над этим, но делал то же самое. Уже потом, когда дед умер, он положил часы передо мной и сказал: «Храни их не потому, что они дорогие, но потому, что это единственная вещь, которая связывает нашу семью вне времени». Тогда я этого не понял. Теперь понимал слишком хорошо.

Эти часы были не просто предметом. Они были доказательством реальности. Пока механизм требовал усилия, пока пружина слабела, пока стрелки зависели от моей руки, мир оставался миром, а не бесконечно самообновляющимся сценарием. В симуляции нет настоящего износа. Там вещи ломаются только тогда, когда это нужно истории. А здесь старость должна была быть упрямой, медленной и независимой.

Но часы шли.

Без меня.

И в этом было больше ужаса, чем в любом остановленном городе.

* * *

В тот день я поехал к Виктории. Без приглашения. Без записи. Без предупреждения. Она не выглядела удивлённо, словно ожидала моего появления или уже знала о нём. Эта мысль мне не понравилась.

— Ты плохо выглядишь, — сказала она.

Я опустился в кресло напротив.

— Знаешь, я начинаю ненавидеть эту фразу.

— Потому что её говорят слишком часто?

— Потому что обычно после неё сообщают что-то неприятное.

Она слегка улыбнулась.

— Тогда сегодня я буду оригинальной.

— Попробуй.

Несколько секунд Виктория молчала, задумчиво поворачивая в руках шариковую ручку, а потом спросила:

— Часы всё ещё работают?

Я почувствовал, как внутри что-то напряглось.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что именно об этом ты думаешь последние пятьдесят секунд.

— Я думал, ты не читаешь мысли.

— Не читаю.

— Тогда откуда...

Она перебила мягко:

— Артём. Ты постоянно касаешься левого запястья. Ты напряжённо. Пульс повышен. Зрачки расширены. Ты пришёл сюда без предупреждения. Вариантов не так много.

Я невольно усмехнулся. Вполне рациональное объяснение. Обычное. Нормальное. Раньше оно