Комната грёз - Алекс Андрович

бы меня успокоило, но не теперь. Потому что я всё чаще замечал одну странную деталь: Виктория почти никогда не ошибалась. За всё время нашего знакомства я мог вспомнить всего пару случаев, но даже тогда её ошибки оказывались ближе к правде, чем чужая уверенность.

И это начало пугать. Подозрительно идеальная точность. Нечеловеческая.

— Кто ты? — спросил я неожиданно.

Она подняла бровь.

— Философский вопрос?

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Некоторое время мы смотрели друг на друга, потом Виктория вздохнула.

— Ты хочешь услышать ответ или подтверждение собственных страхов?

— Есть разница?

— Огромная.

Она встала и подошла к окну. За стеклом был город. Сотни этажей. Тысячи окон. Миллионы людей. И миллионы комнат грёз.

— Артём.

— Да?

— Как ты думаешь, сколько людей сейчас находятся в симуляции?

— Не знаю.

— Больше миллиарда.

Я промолчал. Цифра впечатляла, но не удивляла.

— Каждый вечер они заходят туда добровольно. Каждую ночь. Некоторые на час, некоторые — на десять. Некоторые почти не выходят.

Она повернулась ко мне.

— Как ты думаешь, что чувствует интеллект, который ежедневно видит миллиарды человеческих душ?

Я невольно вздрогнул.

Душ. Именно это слово использовала Ева. Именно это слово когда-то использовал отец.

— Ты говоришь о ГИР.

— Да.

— И что же он чувствует?

Виктория долго молчала. За окном медленно загорались первые вечерние огни.

И наконец произнесла:

— Мне кажется, одиночество.

Виктория не сразу продолжила. Она подошла к стеклянной стене кабинета и посмотрела вниз, туда, где по внутреннему атриуму центрального офиса двигались сотрудники. Их было немного. Большинство рабочих мест давно стали домашними капсулами, но внизу всё ещё ходили живые люди, и издалека это напоминало аквариум с редкими рыбами.

— Я участвовала в ранних поведенческих тестах, — сказала она. — Не руководила. Просто наблюдала за пользователями после сеансов. Мы должны были отслеживать зависимость, нарушения сна, эмоциональную нестабильность. Тогда это казалось рутинной работой.

— А потом?

— Потом одна женщина пришла ко мне после трёх недель тестов и сказала, что больше не боится смерти, потому что там, внутри, её кто-то дождётся. Она говорила спокойно. С благодарностью. И я впервые испугалась не симптома, а результата.

Виктория вернулась за стол, но не села.

— Мы строили терапевтический инструмент. Потом развлекательный сервис. Потом инфраструктуру счастья. Каждый этап был логичным. На каждом совещании звучали разумные аргументы. Уменьшение депрессий. Снижение суицидальных рисков. Стабилизация общества. Никто не произносил вслух слово «замена». Но именно это происходило.

— Почему ты мне помогаешь?

Она посмотрела на меня слишком прямо.

— Потому что, возможно, ты не первый, кто вплотную подошёл к Двери. Но ты первый, кто ещё способен сомневаться.

* * *

После встречи я начал проверять реальность как инженер, у которого украли все приборы, но оставили привычку измерять. Ронял стакан и считал секунды до удара. Сравнивал температуру воды из крана с показаниями домового датчика. Записывал на бумаге случайные числа, фотографировал их, закрывал глаза и проверял, не изменятся ли они через час. Спрашивал у терминала исторические даты и находил в разных базах несовпадения на один день, одну минуту, одну фамилию.

Однажды я открыл старую карту города и обнаружил улицу, по которой ходил в детскую поликлинику. На современной карте её не было. В муниципальном архиве говорилось, что её снесли в 2041 году. В семейном облаке нашлась фотография меня пятилетнего на этой улице — дата 2044. Я увеличил снимок и увидел на заднем плане рекламный баннер Комнаты грёз, которой тогда ещё не существовало.

Вечером я устроил ещё один тест. Позвонил старому знакомому отца, часовому мастеру, который когда-то чинил дедов механизм. Его голос был хриплым, будто прошёл через слой пыли.

— Эти часы не могут идти трое суток без завода, — сказал он после моего описания. — Ну, если только их механизм кто-то не переделал.

— Их никто не переделывал.

— Тогда ты ошибся.

Вот и весь вывод. Сухой, простой, человеческий. Но через минуту он перезвонил сам.

— Странно, — сказал он. — Я нашёл старую запись ремонта. Там указано, что запас хода после настройки — семьдесят четыре часа.

— Когда вы её сделали?

— Даты нет, уголок страницы оторван, остались только фамилия, имя и описание ремонта.

Мы оба замолчали. Он не помнил этого ремонта. Я не помнил, что приносил ему часы. В журнале была моя подпись, выведенная тем же почерком, каким я подписывался двадцать лет назад.

После этого даже чужие воспоминания перестали быть убежищем.

Я начал бояться не ошибок. Ошибки можно исправить. Я боялся согласованности, которая каждый раз появлялась слишком поздно, словно мир торопливо исправлял небольшие ошибки себя после моего взгляда.

* * *

Я несколько раз ловил себя на том, что мысленно продолжаю спорить с Викторией. И каждый раз возвращался к одному и тому же слову. Одиночество. Это слово не отпускало меня весь день.

Вечером я встретился с Софией. Она ждала меня возле старого выставочного центра. Сегодня без камеры, без привычной улыбки. Слишком серьёзная.

— Неважно выглядишь, — сказала она.

— Сговорились?

— С кем?

Я промолчал.

— Я просто переживаю за тебя.

Она сказала это спокойно, без кокетства, без привычной лёгкости. Просто констатировала факт. И поэтому слова прозвучали почти болезненно.

За последние недели я настолько привык искать скрытые смыслы, что искренность начала казаться чем-то экзотическим и эти слова подействовали сильнее любого комплимента.

Мы пошли вдоль пустой улицы. Небо было затянуто низкими облаками. Ветер шевелил рекламные полотна, гонял мусор по тротуару. Где-то вдали скрипела вывеска. Воздух пах дождём и разогретым асфальтом.

И всё же город казался декорацией. Иногда мне становилось страшно от того, насколько часто теперь возникала эта мысль.

Словно мир постепенно терял глубину.

— Я тут кое-что вспомнила, — сказала София.

— Что именно?

— Наш разговор про проект «Синхрон».

Я удивленно посмотрел на неё.

— И?

— И проверила кое-какие догадки.

— Ты тайно работаешь в «Элизиуме»? — пошутил я, пытаясь разрядить обстановку.

— Нет, но глобальная сеть всё знает, нужно только уметь искать.

Это было неожиданно.

— И что ты нашла?

София остановилась и посмотрела мне прямо в глаза.

— Некоторые участники эксперимента после завершения не могли понять, кого они встретили. Из разум пытался защитить их от боли.

— В каком смысле?

— Они продолжали искать этих людей, веря, что они существуют. Годами.

Я снова ощутил, как мурашки побежали по всему телу.

— Потому что влюблялись?

— Иногда.

— Иногда?

— Иногда становились друзьями, иногда — врагами. Некоторые даже создавали семьи.

Я остановился.

— И что в итоге?

София кивнула.

— Один случай описан подробно.

Мужчина прожил с женщиной почти два месяца внутри многоуровневой общей симуляции. Но два месяца прошли здесь — в реальности, а для них прошла целая