Развод под прицелом объектива - Ольга Игонина

Нет, и студию эту сдам. Это последняя съемка. Буду искать другую нишу — еду фотографировать, пейзажи, интерьеры — все, что угодно.

Должна же быть паника. А на душе спокойно, как-то странно. Может, потом накроет?

— Тук-тук, — приоткрывается дверь. — Ульяна, можно? Я сегодня на съемку к вам записана.

— Смелее, проходите.

Через секунду красотка появляется в студии. Высокая, красивая, я по сравнению в ней пигалица. Розово-персиковые волосы лежат завитками.

— Я Саша, — протягивает руку.

Чем отличается фотограф от других людей? Умеем замечать детали, даже крохотные и, на первый взгляд, не очень важные.

Смотрю я на ее кисть, я же видела ее недавно. Недавно, рядом с Гошкиной спиной. Вот так ситуация. Любовница к жене на съемку пришла, не побоялась, такое только в фельетоне прочитать можно.

— Проходите, вот за ширмой можете подготовиться.

Конечно, сейчас я могу закрыть студию на ключ и пытать девушку кипятком. Но я выбираю тактически другой путь. Интересно, кто делал те фотографии? Если сама Александра, потом отправила их мне, а потом еще и пришла на съемку — она считает, что бессмертная? Или это кто-то другой, но кто?

А жизнь перестает быть томной.

— Саш, а вы как ко мне попали? У меня запись на сто лет вперед. А мне помощник позвонил, сказал, что вас в расписание очень надо поставить. У вас какая-то высокая должность в налоговой или в пожарке, — улыбаюсь во весь рот, хотя руки чешутся схватить табурет.

— Ой, нет. Я в айти работаю. А место к вам мне по любви досталось и великой дружбе.

— С подругой поменялись? Так, вроде обмена в расписании не было. Вы не думайте, что я против вас что-то имею. Это я по поводу своего помощника хочу выяснить, вдруг он оплату от вас получил, а от меня скрыл. Я все же за чистоплотность во всех отношениях.

— А нет, я уже испугалась, думаю, вдруг вы меня в чем-то подозреваете. А я ничего не платила, только телом, — смеется. Выходит из-за ширмы. Нежно-голубое белье, хотя его скорее нет, так одни завязочки.

— Ого, это вы для своего ухажера съемку делаете, может, постер приличный забабахаем? В кабинете или в спальне повесите, для повышения тонуса так сказать, — накидываю варианты. Говорю почти без умолку, чтобы не впасть в грусть и не сломать, что задумано.

— Ага, ток сначала его змеюку подколодную надо выгнать из дома, но мне этого не надо. Я с него получаю, что мне надо, а дальше пусть сам разбирается. Вы же знаете этих мужчин. На днях мне тут высказал, что девушка из любовницы никогда не станет женой, видете ли, у них функции разные. А вчера взбесился, сначала с ней орал, потом на мне зло срывал.

Философ, твою мать. Вот, значит, у кого он ночевал сегодня.

— Саш, тату можно не замазывать, я в редакторе уберу. Так чище получился, чем под тоналкой слой выровнять.

С непониманием смотрит на меня.

— Ты о чем?

— Я про шею, — показываю пальцем на границу волос, почти за ухом.

— А, так это не тату. Это следы наказания. Черный засос.

Фу, как мерзко.

Начинаю съемку. Делаю пару кадров, “пристреливаюсь”. В голове крутятся слова Надюхи Раисе Захаровне “ Сучка, ты крашенная!” Вот бы тоже посадить ее на раскаленную плиту, вот в этих едва заметных стрингах.

— Так, значит, вы любовница моего помощника? Я не осуждаю, он на морду смазливый, только дурак и великий бабник. Вы с Сережей поосторожнее, — вру, чтобы добыть больше информации.

— Нет, никакого Сережу я не знаю. Меня Нестеровы позвали, Георгий.

Кровь хлынула к щекам, во рту снова металлический привкус.

— Тот самый Георгий Нестеров, — как будто чиним вселенский заговор. — Из айти мира?

Александре почему-то льстит, то что я знаю своего мужа, она собрав губы “куриной жопокй”, согласно кивает.

— От него столько баб приходят. Некоторые, как будто с трассы, после жаркой ночи с дальнобойщиками. Но тут дела вкуса, а Георгий Геннадьевич, кажется, количеством берет.

Кладу камеру, несу ей ежедневник.

Вот, зелеными кружками обведены — все его.

Лицо моей новой знакомой меняется.

— Вы серьезно? А зачем мне это все рассказываете? — брезгливо вздергивает носик.

— Фотограф, он же как гинеколог. Если я вас почти голышом вижу, буквально в душу вам заглядываю, какие могут быть секреты. И моя гражданская позиция — чтобы венерические заболевания не распространялись с такой скоростью.

— В смысле? — Сашка старается держать лицо, делаю два кадра.

— На днях у меня тоже модель была. И с Георгием она дружила, и Григорием иногда, — называю обоих, чтобы сразу двух мух одной рукой грохнуть, — Так кто-то из них ей подарил “прекрасных” заболеваний букет. Теперь лечится.

Александра бледнеет. Ищет опору глазами.

— Саш, да вы не волнуйтесь, может, она еще от кого это все принесла. Я же не детектор лжи, мне о чем сказали, я и поверила.

— А вы Нестерова откуда знаете, тоже в его сети попадали?

Александра вроде не модель, во всяком случае, у меня написано, что фото просто для портфолио. А перед камерой держится хорошо, даже такие детали не сбивают ее “из нужных поз”, но лицо выдает волнение.

— Да, а я что не женщина? Он же смазливый, богатенький, вот и когда-то красивой жизни хотела. Но вы-то красивые у него все, — высокие, стройные, со сделанными губами. А у меня метр в прыжке со стула. Разве ж он на меня такую глянет.

Как можно идти на съемку и не посмотреть отзывы о фотографе тем более, когда будуарная или ню. Фотокарточки же потом могут оказаться где угодно, но кого это волнует.

Не буду себя пока рассекречивать, пусть Гошке сначала головомойку и мытье других важных для него органов устроит. А потом и расставим все точки над всеми буквами.

Глава 19

— Гошка, ты офонарел? Я думала, что я у тебя одна, а у тебя бабы табуном. Без свежей справки от венеролога и не подходи. Скотина, — Сашка орет в трубку. — Теперь перед тем как своего "дружочка" в меня впихивать, час его в мирамистине мариновать будешь. Или без предохранения не подходи, а то чувствствительность ему не та. Тварь!

Что за хрень творится? Я никогда не клялся ей в любви и верности, и о том, что у меня есть жена, не скрывал. И не только жена.

— Ты коней по придержи. Рот закрой, что орешь, какие бабы? — гаркаю в трубку. — Какой мирамистин?

— Нестеров, какая же ты тварь! — визжит,