Баллада о павших драконах - Сара А. Паркер

Я замечаю её глаза — открытые. Смотрящие сквозь решётку на меня; чёрные, мерцающие крупицами света, едва различимыми с этого расстояния. Подтверждение того, что она отдала себя Слатре.

Или, возможно, Слатр забрала её силой. Возможно, она знает о том, что приказано Рейв, и взяла на себя задачу прикончить меня. Защищая Рейв, как она делала это всегда.

Как, я надеюсь, она будет делать всегда.

— Огненный Жаворонок!

— Огненный Жаворонок!

Вид перекрывается тем, что Аркин отступает назад, кивая своим стражникам. Они подлетают, перетягивают мои раны полосой чёрной ткани, завязывая коричневую кожаную броню на моих плечах, груди и бёдрах, вполовину прикрывая мои обгоревшие и рваные штаны.

Кто-то выступает вперёд с бронзовой маской, но Аркин поднимает руку:

— Без маски.

Гладкий приказ пускает волну неловкости по камере, точно угрожающий взмах топора. Все замирают. Даже те, кто привязывает кусок кожи к моему правому бицепсу, прикрывая крупный рубец.

— Они должны видеть его лицо. Его смерть на арене станет платой за его военные преступления против Цитадели.

Я закипаю сквозь кляп.

Сделка, без сомнения. В обмен на поддержку Совета Трех в его восхождении к власти на севере.

Умно.

Я лишь надеюсь, что сделал достаточно для своего народа за то время, что восседал на престоле. Что я влил достаточно свободы в их вены, чтобы они не вложили свои руки обратно в кандалы, от которых я их освободил.

Что они будут сражаться за то добро, которое мы так усердно взращивали.

Стражники заканчивают привязывать броню и отступают, пока Аркин подбирается почти так близко, чтобы я мог пробить ему череп ударом своей головы.

— А теперь я скажу тебе то же, что сказал Рейв. — Его голова наклоняется набок. — Если ты хочешь, чтобы твоя дочь и наша сестра выжили, ты устроишь шоу для моей публики, чтобы отвлечь их от предстоящих спадов. Что-то такое, о чём они будут говорить эонами; акт мести, преподнесённый мной в это тёмное и полное испытаний время. Только когда я буду удовлетворён, когда я кивну со своего балкона, моя Огненный Жаворонок дарует тебе избавление казнью.

Вся жажда борьбы покидает моё тело, каждая мышца становится мягкой, точно моё сдувшееся лёгкое.

Он хочет, чтобы я сражался с мах моего ребёнка; с любовью всей моей жизни.

Он хочет, чтобы я убивал её — причинял ей боль ради моей сестры и дочери.

Больное.

Садистское.

Блядь.

— Ты понял, брат?

Мой кивок происходит не сразу. Он даётся мне нелегко. Но он происходит, потому что именно этого хотела бы она. Чего Рейв потребовала бы от меня.

Делай всё необходимое, чтобы гарантировать выживание Кизари и Вейи.

Аркин просовывает свой окровавленный клинок между кляпом и моей щекой и разрезает мокрую ткань.

— СКАЖИ ЭТО! — рявкает он сквозь сверкающие клыки, его глаза широки и налиты кровью, а виски испещрены вздувшимися венами.

— Я… понял.

Никогда ещё я не произносил слов, настолько гнилых, с трудом сглатывая обратно миллион других, которые мне хочется запихнуть ему в горло, пока он не задохнётся. Но мне не хватает дыхания. Не хватает ударов сердца, чтобы тратить их на него.

Всё, чего я хочу, — это чтобы он убрался с моей долбаной дороги, чтобы я мог снова видеть Рейв. Чтобы я мог любить её издалека то короткое время, что мне осталось.

— Хорошо. — Он поворачивается, чтобы уйти, затем останавливается, глядя на меня вдоль своего плеча. — Скажи мне, каково это было?

Возможно, он видит моё замешательство.

— Прикончить Паха. Снести ему голову. — Пауза, затем: — Скажи мне, каково это было. В деталях.

Трудно не заметить лихорадочное отчаяние в его глазах. Жадный голод до того, чтобы я уступил ему хоть каплю того удовольствия, которое, как он думает, я у него украл. Вот только месть не приносит никакого чувства покоя. Избавление от зуда мести лишь приподнимает завесу, обнажая, насколько пустым и одиноким ты стал в результате своего разгула.

Если бы не Райган, не сломанное королевство, которое нужно было выходить, не осколки Слатры, которые со временем пришлось бы выслеживать, и не обещание, которое я дал — сделать этот мир лучше для Кизари, пока голова Паха всё ещё свисала с моего кулака… я мог бы уйти на юг, ближе к месту, где Эллюин испустила свой последний вдох, и выкопать себе неглубокую могилу. А потом похоронить себя в ней.

Я прочищаю горло, забитое кровью, и отдаю Аркину свою правду, не то чтобы он её заслуживал:

— Не так… хорошо, как я… надеялся.

Разочарование затапливает его глаза чернью.

Он резко поворачивает голову и снова смотрит на Рейв, всё ещё стоящую на каменистом холмике, неплотно окутанную рваными крыльями белого цвета. Он втягивает воздух сквозь зубы, а затем уходит, оставляя меня наедине с кольцом стражников, готовых выгнать меня на арену.

Чтобы я был убит той, кого люблю.

— Она умирает! — Я с такой силой с размаху..

— Она умирает! — Я с такой силой с размаху бью поддоном для еды по решётке, что вибрация отдаётся прямо в костном мозге. Поддон гремит, словно бубен, пока я одариваю яростным взглядом стражника в маске, стоящего у дальней стены со сложенными на груди руками. Он ждёт, пока диадема Кизари расколется, чтобы доставить её Аркину.

Рейв.

— У тебя вообще есть долбаное сердце?

Мой единственный ответ — пронзительное эхо моего отчаяния, которое разворачивается и бьёт меня прямо по лицу.

Ни единого движения. Едва ли хоть признак того, что он вообще дышит.

Гнев поглощает меня.

Я заношу руку назад и луплю по решётке снова, и снова, и, сука, снова, пока орю и рычу:

— ОНА — удар — СУКА — удар — УМИРАЕТ!

Моё лицо сползает, hand вымётывает поддон вперёд в последний лязгающий раз. Зажмурив глаза, я прижимаюсь головой к решётке и позволяю своей груди провалиться. Глубокий, разрывающий грудь всхлип — и я сползаю в кучу.

Я подвела её. Дала Кизари дневник, чтобы подарить ей надежду, а он отнял у неё жизнь—

Шорох трепещущих крыльев шепчет по туннелю, и я поднимаю взгляд. Вижу крошечного пергаментного жаворонка, выныривающего из темноты и плавно закругляющегося к нашим с Кизари камерам. Он трепыхается всё быстрее, крылья хлопают всё сильнее по мере приближения.

Впервые с момента смены дежурства стражник подаёт признаки жизни и бросается к жаворонку.

— Не думаю, что это тебе, ублюдок.

Молча он продолжает рваться вперёд.

Я роняю поддон и подскакиваю, рыча, пока перемещаюсь