Баллада о павших драконах - Сара А. Паркер

Стражник сгребает воздух, пытаясь сцапать жаворонка, но тот под аккомпанемент его шипящих проклятий лавирует боком сквозь прутья камеры через три двери от меня. Моё сердце бьётся в самом основании горла, пока он метается из камеры в камеру, пока наконец не залетает в мою… пролетая мимо меня.

Я всё равно ловлю его — бедняга настолько выветрился и потрепался, что я гадаю, не швыряло ли его в шторме-другом.

— Тебе не положено получать послания, — говорит стражник, его слова заглушены маской. — Отдай его. Живо.

Он подступает ближе.

Я отступаю назад, достаточно далеко, чтобы он не мог просунуть руку и сцапать меня.

— Не слышу тебя, — бубню я, и он рычит, пиная решётку, пока я расправляю складки, открывая послание внутри:

Кизари.

Прости за то, как закончился наш разговор. Ты пришла ко мне за помощью, и я подвёл тебя.

Пожалуйста, прости меня.

Где ты? Я приду, где бы ты ни была. Я понимаю, что ты, возможно, не хочешь меня видеть, и хотя я уважаю это, мне нужно кое-что с тобой обсудить. По крайней мере, пожалуйста, пришли ответ, чтобы я знал, что ты в безопасности.

Каан.

Я смахиваю непрошеные слёзы со щёк перед тем, как снова сложить жаворонка, гадая, дали ли ему уже понять, что Кизари — его дочь. Пытал ли его Аркин этой информацией; дал ли ему всё перед тем, как вырвать обратно. Перед тем, как похвастаться, что она избита почти до смерти, и всё из-за меня.

Я отняла Мах у Каана, а теперь отнимаю у него и дочь—

Короткий, дребезжащий вдох заставляет моё болящее сердце замереть.

Я разворачиваюсь, взгляд резко устремляется туда, где Кизари свернулась под белым плащом Рейв, прижавшись к решётке, разделяющей нас, — моё дыхание перехватывает. Каждое сухожилие натянуто достаточно туго, чтобы лопнуть.

Пожалуйста, нет. Пожалуйста, пусть это будет не то, о чём я думаю…

Её спина расширяется с ещё одним мокрым звуком, который пускает лёд по моим венам. Медленный хрип надвигающейся смерти.

Я сглатываю тяжелую боль в горле, покусывая нижнюю губу, чтобы укротить её дрожь. Зная, что прямо сейчас я могу сделать для неё только одно.

Обнять её. Облегчить её путь к концу с той нежностью, которой она так и не получила от этого мира.

Я игнорирую похотливые взгляды стражника, который снова прислоняется к стене, и устраиваюсь на куче грязной соломы возле прутьев, просовываю руки между ними, а затем притягиваю Кизари к себе — это оказывается сложнее, чем я представляла, её тело ощущается мёртвым грузом, которым трудно маневрировать. Я стараюсь не думать об этом слишком много, заталкивая жаворонка Каана в холодную ладонь его дочери — прямо поверх егомальмера, — а затем прижимаюсь так близко, как только позволяют прутья.

Я начинаю рассказывать истории о временах Эллюин в Домме.

Смеясь, я говорю о том дее, когда на нас напал рой жуков-мури; о том, как даже Клод отказалась помогать нам смахивать их. Хотя, возможно, это было потому, что Эллюин хихикала слишком сильно, чтобы правильно произнести слова.

Я рассказываю ей о том, как — несмотря на то, что на ней был Эфирный камень — Эллюин умела придавать языкам пламени форму бутонов, настолько горячих, что они становились белыми, точно цветы вурилло, рождённые в Тени. Те самые, что всё ещё растут в атриуме её покойной бабки.

В горле встаёт ком, когда я рассказываю ей о том, как однажды увидела Эллюин в глухую пору сна: она забилась в тёмный угол Императорской крепости в окружении этих бутонов. И плакала.

Единственный раз, когда я видела, как она дала трещину.

Я двигаюсь дальше, делясь историями о Каане. О том времени, когда я была молода и потеряна, и о том, как он любил меня всем, что у него было… раздавленная душу давящей виной, когда я осознаю, что получила от него куда больше, чем она когда-либо получит.

Её вдохи становятся поверхностными. Всё более редкими.

Я прижимаю её крепче, сжимаю её руки в своих. Умоляю каждый стук моего сердца подкрепить её сердце, хотя и знаю, что это бесполезно.

— Тебя так сильно любят, Кизари, — эти слова вырываются сквозь забитое горло. — Я здесь. Я с тобой.

Ты не одна.

Тяжёлый, грохочущий стук заставляет меня посмотреть в сторону стражника, который теперь лежит боком на полу. Неподвижный. Словно он только что повалился и заснул. Я бы поверила, что так и есть, если бы не кровавая лужа, разрастающаяся под ним.

Я хмурюсь, звук звенящего металла заставляет мою кожу чесаться.

Мой взгляд сужается на двух крошечных, похожих на когтистые, бледных розовых ручках, подталкивающих связку ключей к замку моей двери. Руках, которые не прикреплены ни к какому телу и парят сами по себе.

Похоже, Плетение Разума всё-таки искалечило меня.

Воздух содрогается, точно брошенная ткань, опадая и открывая бога-мискун, вытянувшуюся во весь рост, её хвост занесён, а большие розовые глаза сужены на задаче протолкнуть один из многочисленных ключей в мой замок — она кажется неведющей о том, что её скрывающий покров только что скомкался на полу.

— Кто ты?

Мискун замирает. Её глаза медленно перекатываются в мою сторону перед тем, как она моргает; хвост взмахивает один раз, увенчанный показательным кисточкой самки, её шерстяная туника испещрена множеством цветных карманов, которые выглядят отлично подходящими для того, чтобы прятать вещи.

— Уно…

— Что ж… что ты делаешь?

Она наклоняет голову набок и хмурится, глядя на меня, её хвост поддёргивается.

— Спасаю, разумеется.

Моё сердце пропускает удар.

Спасает…

— У меня галлюцинации? — спрашиваю я дрожащим голосом, предающим надежду, вспыхнувшую в моём пульсе.

Пожалуйста, пусть это будут не галлюцинации…

— Нет. Но мы должны двигаться быстро, иначе принцесса не успеет попасть туда вовремя, чтобы не умереть.

Оцепенев, всё, что я могу делать, — это смотреть, наблюдая, как Уно перебирает ключи.

Мне следовало бы ощутить большее облегчение, но один взгляд на Кизари — с губами, посиневшими от того, что она хрипит сквозь вдохи, становящиеся всё более поверхностными, — и я уверена, что из этого уже не вернуться.

Она умирает, будь то здесь или—

Где угодно, только не здесь, в этой камере, похожей на гробницу.

Я перехожу к действиям, осторожно распутываясь с Кизари, пока Уно отпирает замок моей камеры, толкает дверь настежь и вбегает на четвереньках со связкой ключей, болтающейся во рту. Она принимается за мои оковы, пока я впитываю грязное состояние её ног; мои глаза округляются при виде