Сердце стаи - Мариана Запата

возникло серебристое спасательное одеяло. На мою ногу встала лапа, и Данкан просто стоял, держа еще одно одеяло в зубах. Но именно Генри обернул первым одеялом меня, и именно он потянулся к моему мальчику за вторым. Он потряс его, чтобы оно раскрылось, и обернул им мои бедра, словно крошечным полотенцем: от его теплых рук, когда те коснулись моей оголенной кожи, я чуть не зашипела.

Он посмотрел на меня, и я еле вымолвила:

– Почему… твой глаз… дергается?

Линия его губ стала примерно такой же плоской, как его голос:

– Залезай в вездеход.

Значит, кое-кто все еще злился.

– Затем мы поедем обратно, а после этого мы с тобой побеседуем о том, почему мой глаз дергается, Сверчок.

Я моргнула, и он тоже.

Ну ладно. Я забралась на переднее сиденье. Генри перегнулся через меня, взял ремень безопасности и застегнул его на мне: его теплые пальцы коснулись полоски открытой кожи между одеялом на моих плечах и одеялом вокруг талии.

В этот миг меня во второй раз пронзила мысль.

Черт возьми, я была на волосок от того, чтобы больше никогда не увидеть его лицо снова.

Я чуть не сказала ему об этом, но вместо этого прошептала:

– Знаешь, ты мог бы просто одолжить мне свою рубашку.

Его ноздри раздулись, а тело неожиданно вздрогнуло, после чего он поднял руку, лежавшую на моем бедре, и слегка стукнул меня по подбородку.

– Избалованный ребенок, – прошептал он в ответ, при этом так сильно сжав челюсти.

Я натянуто улыбнулась, поскольку меня затрясло от очередной волны дрожи.

Он нахмурился. Генри отстранился и стал раздавать указания детям, проверяя их на заднем сиденье. После этого он обошел вездеход, поднял с земли ком моей одежды и наконец оказался перед машиной, чтобы сесть за руль. Данкан запрыгнул между моих ног и приготовился, поскольку Генри запустил двигатель, и мы тронулись в путь.

Всю обратную дорогу до клуба никто не произнес ни слова. Никто даже не дышал громко, а если и дышал, то я не слышала из-за того, как сильно стучали мои зубы. Я хотела попросить Генри, чтобы он позвонил Фиби и сообщил, что с детьми все в порядке, но мои челюсти сжались слишком сильно. Язык не ворочался.

Я до чертиков напугала саму себя.

Когда те люди пытались навредить мне, чтобы забрать Данкана, меня охватил страх, но в глубине души я знала, что со мной все будет в порядке. Я могла контролировать не только свою, но и их судьбы. Это дарило ощущение безопасности.

Но в реке? Никакая моя магия не смогла бы спасти меня или их от реки. Я прекрасно знала, чем рисковала.

Всем.

И я была готова снова поступить так же, если бы пришлось, но, пожалуйста, не надо.

Когда мы подъехали к клубу, никто нас не встретил. Мои ноги дрожали. Я вылезла и снова надела свои сырые ботинки, пока Генри помогал босому Паскалю, а потом вынес его. На его лице возникла обеспокоенность, когда его взгляд остановился на мне, стоявшей в двух крошечных одеялах, прикрывавших меня не больше, чем какое-нибудь бикини. Агнес держала в руках мою одежду, а Данкан прижался к нижней части моей голой ноги, как будто охраняя меня.

Генри вскинул голову к небу, и его кадык резко подскочил в горле. Всего раз. У него было красивое горло.

Сжав губы так сильно, что я увидела белую полоску между ними, он пронзил меня своим взглядом.

– Я отнесу тебя в твою комнату, – произнес Генри совершенно серьезным тоном.

Я сложила руки на груди, стараясь не дать новой волне дрожи прокатиться по моей спине. Я отрицательно покачала головой.

– Тебе нужно сперва разобраться с ними, Пушок. – Хотя его предложение прозвучало так приятно, и в другой вселенной я с удовольствием согласилась бы. Было бы так здорово, если бы он обнял меня… но мышонок-оборотень был черт-те в каком виде; Шайло выглядел так, будто в любую секунду мог расплакаться снова, а Агнес… она тяжело дышала рядом со мной. Я не знала, с чем это связано, но разобралась бы с этим, если бы не стояла в одном белье. – Хочешь, я побуду рядом? – предложила я мужчине, который, как мне хотелось верить, все еще оставался моим другом.

Он опять сделал тот хмурдитый – полухмурый-полусердитый – вид, хотя только что глядел на двух мальчишек, которых вот-вот должны были запереть дома до конца их жизни. Один из них прилип к его ногам, как клей, а второй уже обхватил его за шею, будто был намного младше, чем на самом деле.

Мы оба знали, что я права.

И все же он помедлил. Даже с такого расстояния я видела, как его челюсти сжимались и разжимались.

– Нина… – Его голос был подобен смятому бархату, а выражение его лица таким измученным, таким искренним… Я не знала, как описать его. Это не могло быть страданием.

Или могло?

Пронзительный звонок его сотового телефона прервал нас, как и всегда, в самый неподходящий момент, и Генри, скорчив гримасу, посмотрел на свое бедро, после чего свободной рукой достал из кармана телефон. То, что он увидел на экране, заставило его закрыть глаза и вздохнуть. Когда он снова поднял голову, его лоб оказался нахмурен.

Генри-убийца в процессе реактивации.

И моей задачей было заставить его отступить назад.

– Все нормально, Пушок. – Мне хотелось, чтобы он почувствовал себя лучше, стоя там, раздираемый разными чувствами. – Я смогу добраться до своей комнаты.

Мои слова не помогли.

Однако он поднял подбородок, его рот превратился в прямую резкую линию на лице, которая говорила, что Генри-убийца все еще где-то неподалеку в его теле, но он старался изо всех сил, чтобы побороть его и не дать вырваться наружу.

– Ступай в душ. Я приду к тебе, как только передам их родителям, – приказал мне Генри сквозь сжатые зубы.

Он хотел сказать мне что-то еще?

Я не знала, но подняла руку и попыталась ответить, что все нормально. Они были всего лишь детьми. И они испугались до чертиков, еще сильнее меня.

– Я рада, что вы двое целы, – просто сказала я мальчикам перед тем, как развернуться и направиться к клубу так быстро, как позволяли мои занемевшие ноги.

Пока мы шли, пальцы Агнес так легко скользнули по моему бедру, словно перышко. Мне пришлось постараться, чтобы сохранить нейтральное выражение лица: переборщу –