Голос извне - Саяна Кошкина

сдержанная, скрытная — не могла сравниться с Юлиной спонтанной, солнечной искренностью. Если у неё всё получалось с первого дубля, я тупил, мычал, чувствовал себя деревянным болваном под прицелом объектива и её оценивающего взгляда.

А потом началось безумие. Смена нарядов, локаций, образов. Она металась по дому, то серьёзная и собранная, то смеющаяся до слёз, то несущая какую-то милую, земную чушь. И всегда, всегда рядом с ней был кто-то из них! Мужья подавали ей воду. Поправляли прядь волос. Шутили. Касались её плеча, талии, шеи. И каждый раз, когда её губы касались щеки Гросса, или когда она, смеясь, прижималась к плечу Алотара, во мне что-то отмирало. Я глотал её эмоции, как яд, и наблюдал за их вольностью с болезненным, извращённым сладострастием, шепча себе мантру: не моя, не моя, не моя.

— Твой комм, — рядом возник Аррис.

— М? — я отвел взгляд от Юли, от этого живого костра, у которого мне никогда не согреться.

— Твой комм разрывается, — повторил Тан.

Я опустил взгляд на запястье. Устройство вибрировало с такой настойчивой, злой частотой, что можно было принять за предсмертную агонию. На экране имя, от которого похолодела кровь.

Силия.

Мое жестокое, безжалостное напоминание о том, кто я на самом деле.

Раб.

Красиво одетый, богатый, влиятельный раб на позолоченной цепи. И сейчас цепь звякнула, холодным металлом прикоснувшись к коже. Звонок был не просто вызовом. Это был окрик хозяина, требующего, чтобы пёс вернулся на место.

Я посмотрел на Юлю. Она, не подозревая ни о чём, что-то с жаром объясняла Саратешу, размахивая руками, её красные волосы пылали в лучах Кхар.

И я понял, что готов сжечь весь свой мир дотла ради одного шанса услышать, как Юля скажет мне «пожалуйста». Ради одного прикосновения, которое не будет кражей, а будет правом.

Но цепи держали крепко. И звонок на комме звучал как похоронный звон по всем моим немым, безумным надеждам.

Глава 102

Юлия

После съемок я чувствовала себя невероятно уставшей и… собой. Той самой Юлей Соколовой, что встречала питерские рассветы за столом, обложенным камерами, техникой, накопителями, кружками с недопитым кофе, пустыми банками энергетиков. Сегодня был день, когда моя сущность наконец-то была удовлетворена реальностью.

Скоро мы запустим «Голос» и мир измениться. Не только мой мир, я надеюсь, но и мир каждого кхарца, который посмеет зайти в наше приложение.

— Устала? — голос Ильхома прозвучал тихо. Его сильные, тёплые пальцы принялись разминать мою ступню.

— Очень, — я искренне улыбнулась мужу, потягиваясь на огромной кровати. — Почему ты не ложишься? Где Саратеш?

— Мы с Саром и Аррисом проследим за дроидами и сами уберем твои горшки, — в его улыбке сквозь усталость мелькнула привычная, любящая насмешка. — Вдруг что-то разобьют? Боюсь, заставить Сара что-то сажать снова будет равносильно подвигу.

Я рассмеялась, вспоминая ту эпическую битву за сад. Саратеш тогда обогатил мой словарный запас такими кхарскими ругательствами, что даже чип в голове закоротил, пытаясь перевести.

— Спи, моя космическая, — Иль поправил одеяло, его теплые и шершавые губы коснулись моего лба. — Мы скоро придём. Если не уснёшь до этого, то придётся к тебе приставать.

— Сплю уже! — закатила я глаза и перевернулась на бок, посмеиваясь. Ильхом нежно, почти игриво шлёпнул меня по попке через одеяло, и вскоре его шаги затихли за дверью.

Сон не шёл. За физической усталостью клубилось другое гнетущее чувство. Стыд! Горячий, обжигающий, липкий стыд перед моими мужьями. Перед Ильхомом, чьи руки только что заботливо растирали мои ноги. Перед Саратешом, который сегодня терпеливо перетаскивал горшки по моей прихоти. Я не сделала ничего! Ни одного по-настоящему запретного шага. Но в моём сердце уже зияла трещина, и имя ей было — Энор Новски.

Я зажмурилась, пытаясь выбросить из головы его образ.

Он женат. Женат. Женат.

Мантра, которая стала моим щитом и пыткой одновременно. Но сердце предавало и не слушалось. Оно сжималось тоской по тому, чего не могло и не должно было быть.

Твою ж мать! — мысленно выругалась я, ворочаясь на простынях. — Это же невозможно! У тебя есть два невероятных мужчины. Два! Которые любят тебя, которых ты любишь, которых хочешь каждый день, каждую ночь! А тут этот… этот Новски, как чёрт из табакерки!

Но чёрт оказался на редкость обаятельным. Новски — мое запретное искушение. Его холодный, расчётливый ум, эта опасная, хищная уверенность в себе, его взгляд, который пробивал насквозь — все будоражило. И сегодня, на террасе, этот его шёпот, от которого кровь бросилась в голову: «Не зря».

Тело, возбуждённое долгим днём эмоциональных качелей и близостью Энора, отказывалось успокаиваться. В тишине комнаты моё дыхание казалось слишком громким. Руки, будто живые сами по себе, потянулись к телу. Одна ладонь скользнула под пижамную майку, сжав чувствительную грудь. Большой палец провёл по уже твердому соску. Другая рука опустилась ниже, под резинку пижамных шорт. Пальцы легко нашли влажную, горячую плоть и…

Я закусила губу, пытаясь заглушить стон. Глаза были закрыты, в мыслях — его лицо. Не Ильхома, не Саратеша. Именно его зеленые, как ядовитый мох, глаза… Тонкие, искривленные насмешкой, губы. Линии феерий, пульсирующие на скулах. Я представила руки Энора и не смогла унять протяжного стона.

Мои собственные пальцы двигались быстрее, глубже. Я выгнула спину, впиваясь головой в подушку, чтобы не закричать. Возбуждение нарастало, как волна, горячая, всепоглощающая. Я была на грани. Ещё чуть-чуть…

И в этот самый момент, на пике, в голову ударило осознание — неправильно. Отвратительно неправильно!

Волна возбуждения отхлынула так же быстро, как и накатила, оставив после себя не удовлетворение, а ледяную пустоту и острое чувство гадливости к себе. Я резко убрала руки и свернулась калачиком под одеялом, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось как бешеное.

А что, если мужья почувствуют? Ильхом с его гиперопекой, Сар с его болезненной проницательностью… Что, если они увидят желание к Энору во мне?

В этот момент руке завибрировал и засветился экран моего комма. Сообщение… Имя отправителя заставило сердце, только что начавшее успокаиваться, снова бешено заколотиться где-то в горле.

ЭНОР НОВСКИ.

Я зажмурилась ещё сильнее. Часть меня — слабая, глупая, предательская — кричала: «Прочти! Ответь!» Другая — та, что только что испытала жгучий стыд, — шептала: «Нельзя. Это конец».

Сжав зубы, я решительно расстегнула ремешок и швырнула комм обратно на тумбу. Он глухо стукнулся о дерево и затих.

Забыть. Вытравить. Уничтожить. Сжечь.

У меня есть почти работа, семья, дом. У меня есть Аррис, чья мать заваливает меня сообщениями с благодарностями и предложениями. Нужно просто переключиться.