Голос извне - Саяна Кошкина

— Лёд тронулся, господа!

— У тебя всё получилось, — хмыкнул Саратеш, не отрываясь от своего нового чертежа. Но я подбежала к мужу, обвила шею руками и зацеловала в щёки, в лоб, в губы.

— У нас! Потому что без вашей поддержки ничего бы не вышло!

«Голос» стартовал осторожно. Первый час — тринадцать пользователей. Мы вшестером (я, Ильхом, Сар, Аррис), плюс Эрик, Тараниэль, Анарита Тан, сам Новски и ещё несколько смельчаков. Во второй час — втрое больше. Потом — сотни. Потом — тысячи. Спустя неделю — миллионы. Медленно, но неумолимо цифры ползли вверх. Платформа как мост через пропасть, оказалась нужной обществу, веками разделённым на две половины.

Мужчины-кхарцы оказались смелее. Они выкладывали фото с работы (с замазанными секретными деталями), виды из окон, свои скромные хобби — коллекции минералов, модели кораблей. Я сидела в «Голосе» почти круглосуточно, ловя каждый новый пост и оставляла простые комментарии.

«Красивый вид!»

«Интересная модель»

«У меня отец тоже собирал камни»

Мне нужно было расшевелить пользователей, показать, что обратная связь — это не нарушение протокола, а норма. Что каждого могут заметить, оценить, просто поговорить.

Шло туго. Но самые отважные пользователи начали подписываться на меня в ответ. А после моего открытого поста-призыва к активности дело пошло веселее. Сар и Ильхом, конечно, ревновали. Видели некоторые комментарии от мужчин под моими фото. Но мужья понимали — сейчас я не просто их жена. Я — амбассадор, пример, живое доказательство того, что можно иначе. И наш клан, наши странные, тёплые, шумные отношения были лучшей рекламой.

Кхарок в первую неделю было мало. Но потом — быстрый рост. Их странички были другими — выверенными, красивыми, холодными. Идеальные фото, идеальные интерьеры, одинаковые улыбки. Но я знала женскую природу, хоть земную, хоть кхарскую, хоть инопланетную. Жажда быть замеченной, блистать, вызывать восхищение — она универсальна. И эта жажда сыграла мне на руку. Кхарки стали выкладывать больше, соревноваться между собой в изысканности. И понемногу, совсем понемногу, стали ставить «лайки» и мужским постам.

По моим земным, избалованным меркам «Голос» выглядел убого. Примитивный интерфейс, базовые функции, но здесь и сейчас в Империи Кхар, это был прорыв. Первые неуклюжие мемы. Первые цитаты из кхарской классики, выложенные не в учебнике, а просто так. Первые дискуссии о чём-то, не связанном с работой или долгом. Это было начало. Маленькое, робкое, но начало!

Я внимательно следила за собой, за своими реакциями. Звёздная болезнь — профессиональная деформация любого популярного блогера — пыталась поднять голову. Внутри что-то ликовало: «Я снова звезда!»

Но теперь моя «звездонутость» была другой. Не про путешествия и красивые картинки. Про жизнь, про быт, про попытку изменить целый мир, начав с кухни и деревянной беседки. Я делилась всем — размышлениями о кхарской поэзии, которую начала читать, смешными провалами в готовке, фото Арриса, заснувшего в обнимку с декоративной подушкой в беседке. И, конечно, фото с мужьями: с Ильхомом, несущим меня на спине к бассейну, с Саратешом, сосредоточенно чинящим дроида. Нас «лайкали». Комментировали. Число подписчиков росло.

* * *

Спустя месяц

— Это успех, — голос Энора в последнем нашем разговоре звучал ровно, деловито. Но я уловила в нём что-то ещё. Уважение? — Спасибо, Юля.

— Вам спасибо, господин Новски, — ответила я искренне, но мой тон был таким же деловым, дистанция чувствовалась в каждом слове. — Теперь нужно время, чтобы сеть устоялась, набрала аудиторию. Потом обсудим монетизацию, премиум-функции.

Я держала дистанцию жёстко. Каждым своим словом, каждым холодным «господин Новски» я напоминала и ему, и себе: между нами — только бизнес.

И тогда случилось два события, которые окончательно поставили точку в моих дурацких, запретных чувствах.

Первое: на меня в «Голосе» подписалась Силия Новски. Я замерла, увидев имя. Зашла на её страницу.

Силия была… прекрасна. Не просто красива — изысканна. Среднего роста, хрупкого сложения, с волосами цвета темного шоколада и огромными, светло-синими глазами. Её посты — картины. Идеальные композиции! Она на фоне витражного окна своей оранжереи. Она с бокалом искрящегося вина у камина. Она в окружении своих мужей.

И на одной из фотографий был он — Энор. Он сидел рядом с ней на диване, а она смотрела на него. Не в камеру. На него! И в её взгляде была такая нежность, такая безоговорочная, спокойная любовь, что у меня внутри что-то оборвалось, заныло тупой, невыносимой болью. Ревность? Да, но смешанная с жгучим, унизительным непониманием.

Как? — кричал внутренний голос. — Как этот наглый кхарец может иметь рядом такую женщину и смотреть в мою сторону⁈

И второе событие. Присмотревшись к той же фотографии, я заметила деталь. На запястье Новски, поверх манжеты дорогой рубашки, блестела тонкая золотая цепочка. Точь-в-точь такая же, как та, что лежала у меня в шкатулке. Только к его цепи было прикреплен не ключик, а маленькое, изящное золотое сердечко в виде замка.

Мудак! Предатель! Наглец, грающий в двойную игру.

И эта фотография, где он с любящей женой, — стала моим лекарством. Жестоким, горьким, но эффективным. Каждый раз, когда перед сном в голову лезли мысли о нём, я насильно вызывала в памяти этот образ — Силия с влюбленным взглядом и его холодные зеленые глаза.

Наивная, глупая влюблённость сгорала в огне этой картины, оставляя после себя лишь пепел злости, обиды и горького, отрезвляющего урока.

Так правильно. Так честно. Так необходимо.

Глава 104

Энор Новски

Юля сидела в каком-то баре на Харте и улыбалась. Прямо в камеру. Глаза сияли, щёки горели румянцем — то ли от выпитого, то ли от этой дикой, невозможной для кхарки свободы.

— … это не страшно, — говорил её звонкий и полный жизни голос. — Выйти в город не только в «День Встречи», а просто так. Чувствовать себя не ранимой птичкой в клетке, а обычной женщиной, которая может ходить куда захочет, быть частью общества!

Тридцать секунд. Всего тридцать секунд безумия. Юля рушила тысячелетия уклада одним коротким роликом. «Посмела» выйти в мир мужчин в обычный день. И не просто выйти, судя по ролику, а сиять там в окружении других мужчин.

Рядом с Юлей кружили её мужья. Рука Гросса на её талии — властная, но не сковывающая. Мелькал протез Алотара — не как уродство, а как часть этого странного, цельного пазла. Слышался смех Арриса Тана — не истерично наигранный, а настоящий, свободный.

Моя маленькая красноволосая воительница, — думал я, сжимая комм так, что хрустел пластик.

Я мучил себя