Искупление (ЛП) - Ева Симмонс

— Деклан представляет Дом, поскольку он президент. Но она успокоится. Просто дай ей время и постарайся не принимать это близко к сердцу. Мы обе знаем, как Пейшенс реагирует, когда злится.

— Она имеет на это право. — Тил вздыхает. — После того, что они сделали с Алексом, ее чувства вполне оправданы.

Чем больше времени я провожу с Алексом, тем меньше я в этом уверена. Пейшенс использует своего брата как повод для обиды на то, с чем она не хочет мириться. Она моя лучшая подруга, но единственный, кто действительно знает, что происходит с Алексом, — это сам Алекс. Все остальное — удобный повод для нее, чтобы вести войну против Сигмы Син.

— То, что с ним произошло, неправильно, да. Но это не значит, что она должна позволить этому разрушить нашу дружбы. Думаешь, Алекс хотел бы этого? Он и так достаточно страдал, без того чтобы его сестра добровольно добавила себя в список жертв. Кроме того... карма. Виновные получат по заслугам.

— А кто на самом деле виноват? Пейшенс, похоже, думает, что это Деклан.

— Думаю, это знает только Алекс.

— Кстати, об Алексе… — Тил ухмыляется мне. — Пейшенс знает, сколько раз ты навещала ее брата за последнюю неделю?

— Не думаю. — Я сжимаю губы. — Но ему нужна компания, а Пейшенс была занята подготовкой к экзаменам, поэтому я решила, что могу заглянуть. Ему нужно знать, что люди не забыли о нем.

Оправдания.

Ложь.

Рано или поздно они должны были узнать об этом, и я ожидала этого от Тил, учитывая, что мы недавно несколько раз пересекались в Монтгомери. Я вела себя слишком подозрительно, чтобы не попасться, и ничего не могла с собой поделать.

С того дня, как я вернула Алексу его худи, я не могу перестать о нем думать. Я придумываю любые поводы, чтобы зайти к нему, боясь того дня, когда он наконец устанет от меня и выгонит.

Должно быть, ему надоело, что я так часто появляюсь у его двери.

Но я не могу выбросить его из головы, особенно после тех обрывков секретов, которые он мне раскрыл. Каждый раз, когда я прихожу к нему, мы сидим в тишине, пока один из нас не нарушает молчание. Я начинаю болтать, а он делится записями из своего дневника.

Я еще не поняла смысла его слов, но начинаю догадываться.

На днях он показал мне страницу, на которой была написана клятва дома Сигмы, повторенная много раз.

Мы живем ради наших братьев.

Мы умираем.

Мы чтим.

В нашу могилу и в загробную жизнь.

Возьмете из Дома, мы возьмем у вас.

Дайте Дому, он даст вам.

Верность. Честность. Дом Сигмы превыше всего.

Мы рождены грехом и через грех раскрываемся.

До самой смерти и в загробную жизнь.

Он написал ее с обеих сторон листа, и даже если я видела эту клятву, вывешенную в прихожей дома Сигмы, в почерке Алекса я поняла ее по-другому. Он сильнее нажимал карандашом на некоторые слова. Выделял их. Подчеркивал.

До самой смерти.

Но он выжил.

И что из этого вышло?

В другой день он поделился записью, которая казалась немного более интимной. Она была написана для девушки, которая, как я чувствую, все еще занимает его мысли, и я ненавидела ревность, которая защемила мое сердце, хотя я не имела права на Алекса.

Когда ты спросишь, почему я не смог этого предотвратить, я скажу, что ты сама виновата — рухнула прямо в эпицентр моего внимания.

Ты была виной, а я — ошибкой.

Ты пылала, а я коченел от холода.

Я слишком долго держал руку над этим огнём.

Держал сердце над самым крахом.

Я сгинул в тебе без остатка.

Вчера, когда он передал мне дневник, запись была короткой. Два предложения, которые все же разбили мне сердце.

Не путай тишину с миром.

Существование пожирает, а ночь может кусаться.

Я запомнила каждое слово, прежде чем вернуть ему дневник. Каждый раз я хотела перевернуть еще одну страницу, но не была настолько жадной, чтобы перейти черту, когда все, что я могла принять, было то, что он мне предлагал.

Для всех остальных в Бристоле Алекс Ланкастер сошел с ума. Но чем больше времени я провожу с ним, тем больше я задаюсь вопросом, насколько он действительно потерян.

Если вообще потерян.

— Он, кажется, не против твоих визитов, — улыбается Тил, вырывая меня из раздумий.

— Кто знает...

— Мила, я навещаю его несколько раз в месяц, и он даже не смотрит на меня. А я знаю его с детства. Но с тобой… Все по-другому. Я не могу это объяснить, но поверь мне, это так.

Я старалась не думать об этом. Я уже слишком глубоко влюбилась в Алекса.

— Я много говорю. — Я пожимаю плечами, отмахиваясь от Тил. — Насколько я знаю, он смотрит на меня и думает, когда я наконец оставлю его в покое.

— Сомневаюсь.

— Не говори ничего Пейшенс, ладно? — Я сжимаю руку Тил, не готовая еще столкнуться с гневом Пейшенс. — Она его очень защищает, и я не хочу, чтобы она что-нибудь заподозрила.

— Не волнуйся, я не скажу.

Тил улыбается мне утешительно, и я знаю, что она ничего не скажет.

Она верна и яростно защищает тех, кто ей дорог. Пейшенс так занята тем, что ненавидит Тил за то, что та проводит время с Декланом, что забывает, какая она хорошая подруга для всех нас. Та, которая никогда не просит ничего взамен.

Мы молчим до конца пути по подъездной аллее, и я чувствую, что не только я погружена в свои мысли. Как обычно, нам приходится проталкиваться через толпу людей, скопившихся у входа в братство, но как только мы попадаем внутрь, комната открывается.

Коул и Вайолет пробираются к нам, а Деклан идет за ними. В тот момент, когда он целует Тил перед друзьями, я радуюсь, что Пейшенс решила не присоединяться к нам. Она может и не признает этого, но я вижу правду в глазах Тил, когда она смотрит на Деклана.

Он ее судьба. Назад пути нет. И по тому, как он держит ее лицо, как будто она центр его вселенной, я чувствую, что это чувство взаимно.

В сердце защемило. Глядя на счастье моих друзей, я вспомнила о том, что написал Алекс о девушке, которая, вероятно, даже не удосужилась навестить его.

Деклан и Коул исчезают в начале вечеринки, и я рада, что могу побыть наедине с подругами.

Тил, Вайолет и