Взгляд зверя: его истинная - Сумеречная Грёза

Зачем он меня нюхал? Странный какой-то. Оборотни мне всегда казались сказкой, очень страшной и причудливой сказкой, в которой человек превращается в какого-то монстра. Наверное, я бы очень испугалась, если бы увидела, как человек превращается в животное. Но говорили, что у оборотней человеческое тело, только очень огромное, твёрдое и волосатое, а вот лапы у них когтистые и волчья голова вместо нормальной человеческой. Жуть, просто жуть!

Очень люблю животных, но оборотни… они и не то, и не другое. Как можно жить рядом ни с тем, ни с другим? И вообще, как можно любить и не то, и не другое? Нужно же выбрать что-то одно. Интересно, они очень злые, когда превращаются в свою… иную форму? Они думают как человек или как животное?

Я вздрогнула при этих мыслях, бессознательно начав искать глазами того рыжего полицейского, который так старательно меня обнюхивал. По телу прошлись холодные мурашки, будто кто-то пристально рассматривал меня, я решила, что это тот самый мужчина. Но он занимался своими делами, усевшись за стол в дальнем углу участка и что-то заполнял на компьютере, совершенно про меня забыв. Получается, это не он смотрел на меня…

Но тогда откуда это пробирающее до самого сердечка ощущение?

– О, Конор! – вскричал полицейский, который до этого любовался моей «молнией», ведь она была действительно очень красивой: с резной ручкой и аккуратным серповидным лезвием, – Сколько времени прошло, чего не заглядывал? Да что там, полгода у нас не появлялся! Какими судьбами?

– Да вот… перевожусь, по делу зашёл… – услышала я грубый и отстраненный бас за спиной.

Что-то заставило подняться с места, когда полицейский, что меня опрашивал, обнял мужчину вместо того, чтобы просто пожать ему руку. Наверное, они были старые друзья.

Когда я повернулась, то мои плечи еще раз вздрогнули и по спине прошлась уже целая толпа мурашек. Какая глупая реакция… на меня глядели два голубых, словно молодая черничка, глаза, очень милых и мне показалось, каких-то грустненьких… но мимолётное, приятное наваждение очень быстро слетело, словно осенняя листва с дерева. Мужчина очень хмурился, брови его сдвинулись в недовольном выражении, и он так пристально буравил меня взглядом, будто хотел проделать во мне дыру.

Такие стальные, гнущие твою волю взгляды бывают только у полицейских, которые ловят преступников и закрывают их в тюрьму. Я знаю, видела нескольких таких в коллегах у тети Сьюзи. Жуткие люди.

Мой милый пухлый полицейский говорил ему что-то, хлопал по плечу, но этот до ужаса странный, высокий и страшно-строгий мужчина не отрывал от меня взгляда, будто выпал из реальности и думал о чем-то своем. Он походил на какого-то зомби, или на человека, которого погрузили в гипноз – так он неподвижно застыл на месте. А его ноздри… Они сдувались и раздувались. Мужчина с таким шумом вдыхал воздух, что мне показалось – он задыхается.

Вот, оказывается, чей взгляд я почувствовала на себе! Этого самого незнакомца… хотя… его взгляд как раз-таки показался мне знаком. Будто я уже видела его когда-то, и он все так же хмурился, и был таким же немножечко злым, и в то же время грустненьким… но я никак не могла вспомнить, где именно мы встречались. Но этот высокий, очень крепкий мужчина с грубыми, но правильными чертами лица тоже смотрел так, будто узнал меня. И почему-то злился от этого…

Шмыгнув опухшим от слез носом и хлопнув не менее опухшим глазами, я, сама не зная почему, спросила у него:

– Мне кажется, я вас знаю. Простите, мы не могли нигде раньше встречаться?

ГЛАВА 11. Конор. Мой сладкий кошмар

За несколько минут до предыдущих событий…

– Сегодня случилось ещё несколько инцидентов, – Грэг все приседал мне на уши, будто я ещё мог отказаться, и это не мы идём в главное отделение департамента оформлять документы на мой перевод, – С каждым днем их все больше и больше, а, в вернее, с каждой ночью.

Оставалось всего пара сотен метров, и он получит-таки то, что хотел. Я снова в полиции, спустя шесть лет. Как долго я здесь пробуду – неизвестно, нутром чувствовал, что дело непростое. Значит, все-таки надолго. Быть может, даже навсегда, стоит только начать, втянешься и уже не отпустит.

В прошлый раз, а это было полгода назад, я просто побывал на месте происшествия и унюхал то, что не смогли обычные оборотни. Там, где они были бессильны, в дело вступали альфа. Жаль, что нас так мало.

Разобрался тогда я быстро, больше было бумажной волокиты. Бюрократия всегда выедала мозги: работы на пять минут, а беготня с бумажками на целую неделю.

Оно мне надо?

– Сегодня подам документы, в понедельник откроют доступ к материалам дела, – строго сказал я Грэгу, – Мне нужно, чтобы данные были на моем столе уже в субботу. Чтобы при выезде на место преступления я не чувствовал себя слепым щенком.

– Вот это я понимаю, – оживился Грэг, похлопав меня по плечу, – Знаешь, бывших полицейских не бывает, среди оборотней – особенно. Если уж начал, хватка остаётся на всю жизнь…

Но я уже не слушал, потому что встал на месте, как вкопанный. Физически почувствовал, как мои зрачки сузились, молниеносно, в одно мгновение так, что стало больно глазам. Резко повернул голову по ветру, цепляясь ноздрями за воздух.

Запах. Тот самый запах. Сначала мне казалось, что это очередная иллюзия, которая решила свести меня с ума. Аромат был тонкий, едва уловимый, и мог вполне сойти за игру моего воображения, вызванного хроническим отсутствием секса. Но сейчас я не был возбужден, и мысли мои были заняты совсем другими вещами, мягко сказать, далёкими от постели. Но я все равно чувствовал этот аромат, который с каждым шагом становился все ярче и отчетливей. Сковывал движения и отвлекал на себя все больше и больше внимания. Пока в определенный момент зверь внутри не понял, что это не обман.

И тогда я замер, тяжело вдыхая тонкий сладкий аромат. Он пах свежими цветами, и горными вершинами, и мягкой теплой кожей, лёгким дыханием… Тысячи и тысячи оттенков, которые я пытался безуспешно уловить все сразу.

В них не было и намека о вожделении и постели. Но они, цепкие и желанные, парализовывали до кончиков пальцев, сковывали по рукам и ногам… А значит это была не иллюзия, вызванная конкретным недотрахом. Это был настоящий запах. Запах реальной женщины.

Грэг говорил что-то на обочине моего слуха, но я