Взгляд зверя: его истинная - Сумеречная Грёза

Со мной творился какой-то кошмар. Мои гормоны кипели в крови, несмотря на все мои попытки обуздать себя. Не мог… не мог это контролировать. Ее запах, словно мощный спускной механизм запустил необратимый процесс. Если захочешь остановить его – перемелет тебя вместе с костями. Мотал головой, пытаясь убежать от этого запаха. Уловить вонь мужского сортира, бомжей в участке, этой отвратительной селёдки, да чего угодно, лишь бы отвлечься, не чувствовать… но не мог.

Потому что уже увидел ее – свою истинную, белизну ее кожи, алость губ, чувствовал как горит щека от ее сладкой пощёчины и мотал, мотал головой что есть мочи.

– Фух, шшш… – со шипением выдыхал я воздух, чувствуя, как адреналин течет по венам.

Согнулся нал раковиной, чтобы умыться холодной водой и прийти в себя, а кожа моя натуральным образом раскалилась докрасна и стала горячей. Я покраснел, как спелый помидор, ноздри нервно вздымались. Разогнулся, взглянул на себя в зеркало – урод уродом.

Возбуждение достигло апогея. Влетел в первую же свободную кабинку, пока кто-нибудь не вошёл и не встретил перевозбужденного будущего сотрудника полиции. Могут не так понять, а то и дать в морду – и будут правы.

Приземлился на унитаз, тщетно пытаясь схватиться за гладкие стенки кабинки. Вместо этого скреб ногтями по стенке, оставляя глубокие борозды.

– Ррр… Ррр… – рычал я.

Возбуждение… неуправляемое, всепоглощающее возбуждение накрыло меня. Ее запах, ее голос, ее взгляд… все стояло перед глазами, словно резало по живому. Да, я хотел ее, хотел так сильно, что я готов был взять девушку прямо там, на столе в самом центре полицейского участка. И плевать было на взгляды коллег и что вокруг полно народу. Впервые в жизни я почуял женщину, которая мне понравилась, и теперь сметал все преграды, что вставали между мной и истинной.

Но я – Конор, я прежде всего человек, и понимал, какая пропасть между нами.

Грейси… имя, от которого я бежал целых шесть лет. И сейчас я находился внутри своего кошмара, в самой его сердцевине – такой сладкой и такой острой, что об этот леденец можно было порезаться.

Вот только одно я знал точно – зверю противостоять смысла нет. Если делать это, ничего, кроме плохого конца ты не получишь.

Поэтому я его отпустил. Поспешно расстегнул пояс, стянул с себя джинсы, освободив достоинство. Нужно было срочно разрядиться, иначе я просто взорвусь.

– Ой! – вонзился в воспоминания ее мелодичный голос и растерянный, робкий взгляд. – Простите… – сказала она взволнованно, и сделала шаг назад.

Испугалась меня… в этом была какая-то победная терпкость, маленькое возмездие… платье с цветами легонько трепыхнулось на ее груди. У нее аккуратные, округлые грудки… а что под тканью?

– Рррр… Ррр… – прорычал я перед тем, как мгновенно кончить.

Запрокинул голову и уже не контролировал голосовые связки, утопая в забирающем разуме удовольствии.

Не знал, что во мне столько накопилось… я выстрелил, словно пожарный шланг, запачкав стенки туалетной кабинки, собственную ладонь и даже одежду под моими ногами.

Осел вниз, тяжело дыша. У меня тряслись руки, как у паралитика.

– Эй, мужик, с тобой там все в порядке? – послышалось из соседней кабинки и я вдруг понял, что не один.

Хотел было ответить, но голосовые связки не слушались. Сидел так некоторое время, совершенно опустошенный и раздавленный.

– Конор, ты тут? – послышался взволнованный голос Грэга.

– Тут, – глухо отозвался.

– Все хорошо?

– Угу.

– Нужна какая-нибудь помощь?

Отдышался, осмотрелся – все вокруг было заляпано, выглядело, мягко говоря, не очень. Работенка уборщику предстояла та ещё, но мне совсем не хотелось выставлять на всеобщее обозрение свой спонтанный «заход». Достал из куртки пачку сигарет, закурил.

– Пожалуй, – ответил я Грэгу, выдыхая белесый дым. – У тебя случайно не найдется бесхозной тряпки?

– Носовой платок подойдёт?

Оглянулся, оценил фронт работ:

– Боюсь, что нет. Тут потребуется более серьезный подход.

ГЛАВА 12. Конор. Раздумья

Очередная ночь прошла не по плану. Во сне я обнимал ее, мял сладкие бархатные губы, гладил по голове и подминал под себя желанное тело. До спертого дыхания, до разрядки… третьи сутки просыпался от того, что насилую матрас. В первую ночь я поменял любимую простыню, испугавшись, что ещё один инцидент, и я продырявлю ее. Впрочем, смена все равно требовалась, после того, что я с ней сделал… на третьи сутки я-таки проделал дыру в простыне и решил, что так дело не пойдет. Однажды я могу дойти и до пружин, маловероятно, конечно, но чисто теоретически… мой член был хоть и не особо используемым предметом, но все же был мне дорог.

Поэтому я решил сесть и обмозговать ситуацию чисто по-мужски. Выудил бутылку добротного виски из домашнего бара и начал думать. Закурил.

Зверь никогда не ошибается… это я знал точно. Но почему он выбрал ее? Почему Ночная Матерь выбрала ее? Конечно, я был не особо суеверен, да и в существование Ночной Матери порядком сомневался, но привык соблюдать традиции и верить волчьему чутью. А сейчас зверь остро чуял, что все это очень странно и запутано. Но какая бы странность не происходила, эта девушка – моя. Выбор сделан, и волку во мне совсем не важно, какие прошлые травмы причинило мне это исчадие ада.

А мне важно?

Грейси… ещё несколько дней назад это имя заставляло поджимать от ужаса хвост и настораживать уши, а теперь я совсем не уверен в своей реакции. В это имя примешалось так много смыслов, взглядов, прикосновений и соблазнительных запахов, что теперь все казалось совсем не так однозначно.

С грустью посмотрел на серую атласную простыню с рваной дыркой посередине: и как я так умудрился? Не знал, что такое вообще возможно.

Опрокинул в себя третий стакан виски, и только сейчас заметил, что не положил туда льда. Ну и черт с ним, чем крепче, тем лучше. Откинулся на спинку стула. В спальне царил приятный полумрак. Скоро рассвет, и сегодня выходной. В свои полномочия я выступлю только в понедельник, а значит и доступ к данным полиции, но сейчас у меня его нет. Зачем я вообще думаю об этом сейчас?

Просто я вдруг понял, что уже давно все для себя решил. Просто не хотел признаваться в этом.

В конце концов, я взрослый мужчина или запуганный неудачник, который боится собственной тени? Неужели мне так трудно забыть