Договорная любовь - Лорен Ашер

чтобы она плохо отзывалась о ком-либо, не говоря уже о том, чтобы называть кого-то придурком. Что она имеет против Ладлоу, или, лучше сказать, что они ей сделали?

Ее нос дергается.

— Да. Он. Он тоже не лучший кандидат, так что я сделаю всем одолжение, если присоединюсь к выборам.

Моя рука сжимает руль.

— Ты блефуешь.

Она улыбается.

— Хочешь проверить?

Я минуту молчу, а потом говорю:

— Что сделала Уиллоу, чтобы заслужить такую верность с твоей стороны?

— Во-первых, она не притворялась, что ей не все равно, когда ей была нужна фальшивая невеста, поэтому она автоматически нравится мне больше, чем тебя.

— Я… — я что? Да, это правда, я зарегистрировался в приложении, чтобы найти фальшивую невесту, но в итоге она мне понравилась больше, чем следовало, и поэтому я вычеркнул ее из своей жизни.

Я игнорировал предупреждающие знаки — желание постоянно проверять свой телефон или худшие сценарии, которые разыгрывались в моей голове, когда она долго не отвечала на мои сообщения — пока не стало слишком поздно.

Достаточно было одной встречи, чтобы я стал одержимым ею параноиком, как мой отец был одержим моей матерью. Они оба научили меня, что навязчивые мысли ведут только к ранней смерти, и я отказываюсь уходить из этого мира, не помешав Тревору стать мэром.

— Ты что? — спрашивает она, раздраженная.

— Ничего, — отвечаю я.

— Классический Лоренцо, уклоняется от вопросов, как настоящий политик.

— Я пытаюсь не задеть твои чувства.

— Ты немного с этим опоздал, — то, как она произносит эти слова, заставляет меня подумать, что при любых других обстоятельствах она бы этого не признала.

— Ты пьяна, — говорю я вместо этого.

— Я просто устала от всего и от тебя, — ее голос дрожит. — Ты когда-нибудь был заинтересован в отношениях? Или все это было частью твоего большого плана стать мэром?

То, как я сжимаю губы, — достаточный ответ.

Она смеется себе под нос, и этот грустный звук звучит тихо, но не менее убедительно.

— Понятно.

Я хочу сказать ей, что да, были мимолетные моменты, когда я задавался вопросом, способен ли на такие отношения, как она хотела, но я был не в том настроении.

Как и до сих пор. Не когда мне нужно сосредоточиться на своем плане защитить место, которое любили мои родители, и уж точно не когда я все еще борюсь с воспоминаниями об одержимости моего отца идеей осуществить мечту моей матери о жизни на озере Вистерия.

Правой рукой я держу руль, а левую сую в передний карман брюк и прикасаюсь к кубикам отца, чтобы напомнить себе о том, что действительно важно. Ради кого я все это делаю и почему не могу позволить себе отвлекаться на красивую женщину с самыми соблазнительными карими глазами, которые я когда-либо видел.

Лили молчит несколько минут, прежде чем снова заговорить.

— Почему ты сразу не попросил Уиллоу найти тебе невесту? Зачем надо было пытаться найти ее через приложение?

Я молчу.

— Я заслуживаю правды, — говорит она, когда я не отвечаю. — Хотя бы этой.

Мои мышцы живота сжимаются от мысли, что я могу ее ранить — слабость, относящаяся только к ней, — но я глубоко вздыхаю и поглаживаю кубики в кармане, чтобы успокоиться.

— Мне было скучно.

Она задерживает дыхание.

Я продолжаю, зная, что мой ответ уничтожит все положительные чувства, которые она еще могла испытывать ко мне.

— Ты была первой, кто написал мне, и я подумал, что ты забавная. Я не ожидал ничего большего, чем один разговор, но потом ты написала мне на следующее утро… а потом вечером… и не знаю. Это продолжалось гораздо дольше, чем я ожидал.

Она прикрывает рот ладонью, и ее глаза наполняются слезами. Я чувствую себя дерьмом — полным и абсолютным дерьмом за то, что причинил ей какую-либо боль.

— Почему тогда ты согласился встретиться? Ты мог бы использовать это как повод для прекращения общения.

Но вместо этого я встретился с ней на Хэллоуин, не зная в тот момент, как эта ночь изменит все. Достаточно было одного невероятного поцелуя, чтобы я убежал, и с тех пор не переставал бежать.

Я прочищаю горло.

— Признаюсь, мне было любопытно, как ты выглядишь и почему используешь анонимное приложение, когда у тебя явно хороший характер.

Тишина душит.

— Потом я встретил тебя, и все стало понятно. Ты слишком…

Она издает звук, как будто задыхается, и мне кажется, что она обхватила мое сердце своими маленькими ладонями.

— Слишком… — я с трудом подбираю слова, достаточно убедительные, чтобы отпугнуть ее.

— Слишком что? — ее голос звучит чертовски отдаленно, и я понимаю, что это потому, что она отодвинулась от меня так далеко, как только возможно, прижавшись к двери.

Я заслуживаю чувство тошноты, бурлящей в моем желудке, и многое другое, когда наношу ей последний эмоциональный удар.

— Ты была слишком хороша для такого, как я.

Ты хотела детей, мужа и собаку, а я думал только о себе, хочу сказать я.

Ты бы потратил все свои силы, защищая человека, которого твоя семья не любит и никогда не полюбит, почти добавляю я.

Я бы стал одержим тобой. Полностью, безраздельно, бесспорно одержим, и это бы убило меня.

— Остановись!

Я резко поворачиваю голову в ее сторону.

— Что?

Она тянется к ручке.

Черт! Она что, собирается открыть дверь движущегося автомобиля?

— Мне плохо! — кричит она с затуманенными глазами.

— Черт! Подожди, — я поворачиваю руль вправо, едва не задев другую машину, припаркованную вдоль Мэйн-стрит, когда паркуюсь на аварийной полосе.

Лили выскакивает из моей машины, прежде чем я успеваю полностью остановиться. Я недостаточно быстро среагировал, поэтому к тому времени, когда добираюсь до нее, она уже наклонилась и вывернула содержимое своего желудка перед пожарным гидрантом.

Я беру ее за волосы и откидываю их с ее лица.

— Я тебя ненавижу, — она издает сдавленный всхлип, который растапливает мое ледяное сердце.

— Знаю, — я крепче сжимаю ее волосы, чтобы убрать несколько прядей, которые упали ей на глаза.

— То, что ты сейчас заботишься обо мне, ничего не меняет.

Я еще крепче сжимаю руку.

— И не думал, что изменит.

— Следующими будут твои драгоценные маленькие туфли Ferragamo.

— Они далеко не маленькие, но пожалуйста. Я это заслужил.

Мои слова, похоже, выводят ее из себя самым ужасным образом.

Я удивлен, что в организме Лили еще что-то осталось, но ее снова рвет. Она не поворачивается и не плюет на мои туфли, как обещала, но на итальянские мокасины ручной работы все равно попало несколько капель.

На первый план выходят навязчивые мысли о чистоте, которые вступают