Могущественный бог - Мишель Хёрд

Мои легкие мгновенно сжимаются, лишая меня столь необходимого воздуха.

В Риккардо стреляли. Боже мой!

Эти слова безжалостно врезаются в мою душу. Мое сердце замирает, а потом с такой силой ударяется о ребра, что у меня начинает кружиться голова.

Споткнувшись, я ощущаю, как острый, дикий страх скручивается в животе.

Я мечусь по спальне, словно загнанный зверь. Каждый раз, когда я оборачиваюсь, стены будто смыкаются вокруг меня. Воздух становится тяжелым, он давит на грудь, и я чувствую, будто меня вот-вот расплющит насмерть.

Я прижимаю дрожащую руку к груди, словно могу физически остановить свое сердце, чтобы оно не разорвалось на части.

Риккардо.

Из груди вырывается крик. Страх, который годами терзал меня, внушая, что я потеряю всех и вся, становится реальностью. Эта мучительная сила пожирает любые разумные мысли.

Я не могу потерять своего младшего брата. Ему всего двадцать семь. Он только что женился. Это должно быть самое счастливое время в его жизни.

Перед глазами все темнеет, и паника, еще более сильная и жестокая, накрывает меня с головой.

Воспоминания о том, как я считала Кристиано мертвым, обрушиваются на меня, смешиваясь с бурей, вызванной нападением на моего младшего брата.

Когда мои ноги подкашиваются, я падаю на кровать, вцепившись пальцами в одеяло, словно оно может вернуть меня к реальности. Я сворачиваюсь калачиком, пытаясь справиться с рыданиями, рвущимися из груди.

Меня атакуют одно воспоминание за другим.

Улыбка Риккардо. Его голос. Его смех.

Тело под белой простыней. Окровавленный пиджак Кристиано. Разрушительная агония, когда я думала, что его больше нет.

Мысль о возможной потере Риккардо пронзает мое сердце, словно острый нож. Он проникает все глубже и глубже, пока я не начинаю терять рассудок.

Дрожа, я обхватываю себя руками и пытаюсь сохранить остатки разума. Если я этого не сделаю, ужасные эмоции поглотят меня.

Кровь шумит у меня в ушах, когда я со стоном утыкаюсь в одеяло.

Я не могу. Не могу. Не могу.

Моя тревога нарастает, становясь всепоглощающей и удушающей, пока страх вытесняет все остальные чувства.

В одиночестве в своей спальне, охваченная ужасом, я молю всех святых, чтобы Риккардо выжил.

Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем по мне пробегает легкая дрожь и тело начинает медленно освобождаться от остатков паники.

Я пытаюсь перевернуться на бок, но мышцы не слушаются. Каждое движение получается вялым, как будто я пробираюсь сквозь грязь, которая так и норовит затянуть меня на дно. Мои руки кажутся тяжелыми и чужими.

Ненавижу это состояние.

А еще я ненавижу беспомощность, когда мое тело не слушается меня.

Таким женщинам, как я, не позволено ломаться, но я разбиваюсь на миллион кусочков каждый раз, когда случается что-то плохое.

Нас воспитывают быть сильными, учат, что в Коза Ностре недопустима слабость. Для других женщин страх становится источником силы и контроля, превращая их в могущественных королев, которые делят власть со своими мужчинами. Со мной же все иначе. Страх разрушает меня, доводя до грани безумия и превращая в хрупкую женщину, которая никогда не станет ценным трофеем для такого мужчины, как Кристиано.

Я чувствую как лекарства, которые я приняла ранее, начинают действовать.

Мама и папа.

Желая проверить, как там мои родители, я изо всех сил пытаюсь перебраться на край кровати, но не успеваю подняться, как дверь открывается. В комнату заходит мама с заплаканным лицом. Она садится рядом и гладит меня по волосам.

Я открываю рот, но она заговаривает первой.

— Только что звонила Джианна. Операция Риккардо прошла успешно. Аугусто уже почти в Токио, тогда мы узнаем больше.

Я обнимаю маму и прижимаюсь к ней всем телом. Из нее вырывается всхлип, и она крепко обнимает меня в ответ.

Несмотря на то, что я в полном беспорядке, мне становится немного легче от того, что я могу утешить маму.

— Мне так жаль, — шепчу я. — Как бы я хотела чем-нибудь помочь.

— То, что вы с Бьянкой здесь, очень помогает. — Мама отстраняется и одаривает меня слабой улыбкой. — Я приняла твой ксанакс, чтобы не сойти с ума от беспокойства.

Я снова обнимаю ее и, зная, что ей нужно услышать эти слова, говорю:

— Риккардо сильный. Я уверена, с ним все будет в порядке.

Отстранившись, она смотрит мне в глаза.

— А как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — лгу я, потому что сейчас ей не стоит обо мне беспокоиться. Она и так слишком долго этим занималась.

Это одна из причин, почему я хочу переехать. Тогда я смогу справляться со своими приступами в уединении собственного дома. Одна.

Постоянное пребывание рядом с Коза Нострой только напоминает мне о том, насколько нестабилен наш мир и как быстро я могу потерять любимого человека.

— Девочки, спускайтесь вниз, — зовет папа.

— Может, твой отец получил еще какие-нибудь новости, — с надеждой в голосе говорит мама, вскакивая и выбегая из моей спальни.

Я встаю с кровати и подхожу к туалетному столику, чтобы причесаться, прежде чем пойти в гостиную.

— Мы ценим это, — слышу я слова отца.

Когда в поле зрения появляются диваны, я замираю на месте. Взгляд Кристиано мгновенно останавливается на мне, и, когда он выпрямляется во весь рост, по моему телу пробегает холодок.

Я смотрю на его обычные черные брюки и рубашку. Ткань плотно облегает его тело, подчеркивая каждый изгиб и выпуклость мышц. Мой взгляд скользит по его свежим ранам.

Мои губы приоткрываются, а сердце сжимается от боли.

Его губы изгибаются в ухмылке, когда он замечает мою реакцию на его раны. С уверенностью, присущей лишь богам, он пересекает гостиную и подходит ко мне. Не заботясь о том, что вся моя семья наблюдает за нами, он обнимает меня за талию и крепко прижимает к себе.

Ему явно наплевать на мой отказ, и это меня очень беспокоит.

Что, если Кристиано решит навязать мне свою волю, лишив права выбора? Со временем он становится все более безжалостным, и однажды ему, возможно, станет безразлично, что Коза Ностра рухнет.

Не глупи. Для него нет ничего важнее семьи. Он найдет женщину своей мечты и преодолеет свои чувства ко мне.

Другой рукой он обхватывает мой подбородок и, заставляя запрокинуть голову, наклоняется и целует меня в лоб. Как и всегда, когда он позволяет себе такие вольности, его губы задерживаются на моей коже.