Девочка из глубинки Том 2 - Слава Доронина

Такая сентиментальная стала...

— Все нормально.

Он пристально смотрит и сжимает плечо.

— Правда?

Я киваю.

— Слушай, Шипиев звонил. Тишина кругом. Не было этих людей. У дома никто не ошивался, на работе про тебя не спрашивали. Это все очень странно. Но и, безусловно, хорошо. Я уже готовился к чему-то… — делает заминку. — Нестандартному. Но, похоже, обошлось?

Потому что вмешался Сколар. По коже проносятся мурашки, когда думаю о том, что он не оставил без внимания мою просьбу. Это же ведь что-то да значит?

Господи, клиника. Самая настоящая клиника. Обручилась с одним, а проблемы мои решает совершенно другой. Это ненормально.

— Ты ведь правильно все поняла, и они деньги спрашивали? Я просто уточняю. Мы по телефону тогда поговорили, ты была на эмоциях, а я тут же подключил Рому.

— По-твоему, я часть приукрасила и придумала?

— Миш, — садится рядом. — Нет, я так не думаю, я просто в недоумении, что сейчас тишина. Люди, которые посреди улицы останавливают, запихивают в свой автомобиль и требуют деньги, дают время их вернуть и… вдруг пропадают. Согласись, выглядит очень странно?

— А что если они в курсе нашего отъезда и просто выжидают? — выдвигаю версию.

— И это тоже исключать нельзя. Но срок был оговорен, и никто не появился. Даже телефон твой — и тот молчит. Не звонили ведь?

— Нет, — качаю головой.

— Ну вот, — гладит меня по щеке. — Ладно, сладкая. Разберемся. Я просто поделился последними новостями, точнее их отсутствием. И пока даже, честно говоря, не знаю, хорошо это или плохо. Мы здорово здесь время провели, и я сделал все, что хотел, — берет мою руку и теперь гладит ободок кольца. — В Москве распишемся, небольшой фуршет по этому поводу устроим, и детской займусь. Как выплаты за ребенка получим — и остальной ремонт потихоньку доделаем.

— Хороший план, — соглашаюсь я. — И жаль, что задержаться не можем, мне тут понравилось...

— Ничего. Вскоре втроем сюда вернемся.

Леша меня обнимает, и так мы сидим какое-то время, а потом он идет принять душ, а я снова зависаю над телефоном, но уже с навязчивой идеей написать Сколару. Только что я у него спрошу? Решил ли ты мою проблему? Или я завтра возвращаюсь, и это безопасно?

Но Демьян, словно на расстоянии прочитав мои мысли, пишет первым.

“На время Лопырев исчезнет с твоих горизонтов. Запись с камер банкомата тоже получил. Когда возвращаешься?”

Сердце пускается вскачь, когда читаю его сообщение.

“Завтра вечером”.

“Хорошо. Тогда пересечемся”.

Я удаляю всю переписку аккурат в тот момент, когда Леша выходит из душа. Пульс и не думает становиться тише. Чувствую себя двояко: вроде и не предательство, но я не привыкла от кого-то что-либо скрывать и обманывать. Потому и поступок Демьяна так болезненно восприняла. Возможно, для него вполне нормально замалчивать о важных деталях, приберегать факты и всякое такое, но все же в личных отношениях подобное неприемлемо. И… сама натыкаюсь на те же грабли, выходит? Правда, не представляю, как Маю признаюсь про Сколара и его помощь. На основании чего? Он даже не в курсе, что мы с ним спали.

* * *

Самолет приземляется в Шереметьево поздно вечером. Я чувствую себя неважно и отсчитываю минуты, когда мы будем дома. Люди хлопают, а у меня в голове поднимается тягучая, давящая боль, от которой хочется просто закрыть глаза и не двигаться.

— Ты бледная, — замечает Май. — Тебе нехорошо?

— Немного, — отвечаю. — Рейс задержали на три часа... Я просто хочу поскорее оказаться дома.

И это сущая правда. Все утро я держалась и не подавала вида, как страшно сесть в самолет и вернуться в Москву. А на самом деле не могу вытолкнуть из себя эту рвущуюся наружу тревогу.

В автобусе до терминала я держусь за поручень, а Май прикрывает меня собой от толпы. Уткнувшись лбом в его плечо, я так благодарна, что он у меня есть, хотя внутри не отпускает ощущение надвигающейся катастрофы. Это чувство выматывает.

— Ты все еще думаешь о тех людях? — спрашивает Май.

Да, а еще кто снял деньги с карты… о предстоящей встрече со Сколаром тоже думаю.

— Угу…

В аэропорту, словно в насмешку, задержка с багажом, затем заминка с такси. И Май все время рядом, я ловлю на себе его внимательный взгляд, чувствую руку то на талии, то на плече. Ненавижу себя за то, что не могу расслабиться. Ненавижу за то, что даже нежность Мая не возвращает мне почвы под ногами. Ненавижу за то, что в глубине груди, под ребрами, шевелится другое имя. Против воли.

Демьян.

Черт бы его побрал.

* * *

Дома все на своих местах. Будто и не уезжали никуда. Мы с таким энтузиазмом выбирали эту квартиру, чтобы был садик поближе, школа, поликлиника. По планировке тоже, чтобы всем было просторно. А сейчас… Почему сейчас так пусто внутри, когда думаю об обустройстве детской? Надо все же отдохнуть. Я просто устала.

— Голодна? — спрашивает Леша.

— Не особо. А ты?

— Очень! Хотя в самолете и кормили. А ты вот вообще ничего не съела.

— Ну да, — киваю, вспоминая ту непонятную жижу в контейнере, от которой меня чуть не вывернуло наизнанку. — Не было аппетита, — сажусь на диван и понимаю, что сил нет совсем. Ни готовить, ни элементарно принять душ. Вот бы силой мысли в кровать перенестись. И чемоданы так же разобрать.

— Сейчас закажу что-нибудь и чай тебе сделаю.

— Только сладкий, — напоминаю я.

Все-таки это точно усталость. Наверное, больше моральная. Словно кто-то переключил тумблер в полете, сбив весь настрой. И не могу избавиться от нехорошего предчувствия.

На работе приходится взять еще один день отгула. Наутро я снова чувствую слабость и головокружение. В таком состоянии не смогу отработать весь день.

— Запишись на прием к Угрюмовой, — говорит Май, собираясь на работу.

— Хорошо, — провожаю его до двери. — Только сначала посплю.

— Если почувствуешь себя хуже…

— Я знаю.

Он долго смотрит, будто хочет что-то сказать. Но затем просто целует меня в висок и уходит, а я возвращаюсь в постель. Когда уже почти проваливаюсь в сон, получаю сообщение:

“Ты вернулась? Когда удобно встретиться?”

Перед глазами встает лицо Сколара. А затем наше торжество с Лешей на берегу