Девять жизней до рассвета - Амита Скай

мы с мамой пытались привести ее в божеский вид, даже совершали попытки сделать косметический ремонт, но достаточно быстро поняли, что это плохая идея, точнее, не плохая, а бессмысленная, потому что на новые обои в зале, стошнило одного из уважаемых гостей бывшего заслуженного работника хлебокомбината спустя неделю, после того, как мы их поклеили. Удивительно, что работающая в институте тетя при этом не подавала никаких признаков жизни в подобных условиях и с таким человеком. Я просто восхищалась ее мастерству пускать пыль в глаза.

Мама еще какое-то время жила в городе, в котором я выросла, но потом, то ли попала под сокращение, то ли без меня ей там тоскливо стало, и она уволилась. Спустя год она сама выпроводила меня в общежитие, хотя изначально была категорически против моего там проживания, а через два года перебралась ко мне.

Поначалу в особенно бурные попойные сезоны, тайком ночевала в моей комнате. Соседка моя нашла себе парня, у которого было свое жилье, и частенько пропадала у него, мы ее всячески покрывали, потому что всем было на руку сложившееся положение вещей, а потом мама сдружилась с комендантом и устроилась к подружке своей новой напарницей. Той тоже негде было жить, а в комендантском блоке было место. В одном блоке четыре комнаты и одна кухня. Почти все комнаты заставлены барахлом: кровати, тумбы, плитки, какие-то коробки, но мама вместе с тетей Машей разобрала одну из комнат, не без помощи двух провинившихся студентов, регулярно приходящих после закрытия общежития. Те вынесли кровати, запихнув их поплотнее в одну из комнат, а мама с напарницей из того, что было, обустроили себе уютное жилище.

Помница я тогда удивлялась, как из ничего, они создали такой уют, теперь я думаю, как можно не создать уют там, где есть вода, свет, туалет и теплая батарея?

Поначалу мама там нечасто оставалась, но в итоге привыкла, договорилась с руководством и на квартиру почти не возвращалась, но когда я закончу учиться, оставаться в общежитии, в отличие от мамы, мне будет нельзя. Так что вопрос с жильем стоял остро и я, и мама копили, но на мизерную зарплату вахтера и стипендию, пусть даже повышенную, за хорошую учебу, накопить ничего не выходило. Я не без оснований подозревала, что той зимой, нам бы пришлось делить одни зимние сапоги на двоих, поэтому когда подвернулась работа с хорошей зарплатой, пусть и на другом конце города, я ухватилась за это предложение, рассудив, что с моей бессонницей мне это даже на руку, буду сидеть, готовиться к учебе, да и график один через два показался заманчивым.

Заманчивым он был до первой рабочей смены. Ночь в плохо отапливаемой аптеке, в которую за разными дешевыми настойками регулярно наведывались кадры, у которых не хватало денег на алкоголь, а потом, после этой по ощущениям бесконечной смены я отправилась на полноценный учебный день в институт. Тут-то я и поняла, почему зарплата за ночные смены выше и почему мама меня от этой идеи отговаривала, но я все же решила не бросать и осталась в аптеке, тем более взять себя за шкирку и учить, я могла в любых условиях, а мне предстояло очень постараться еще и, потому что мама вознамерилась запихнуть меня в аспирантуру. Точнее, не она, а мне предложили продолжить учебу дальше, и стоило мне заикнуться об этом маме, как глаза ее загорелись знакомым жадным огнем, и я поняла, что мы уже согласны.

Не знаю, возможно, тому был виной недосып, возможно, долгие бдения на остановке рано утром и поздно вечером, но я постоянно болела, и дни слились в одно какое-то серое пятно. Сейчас мне даже трудно было вспомнить, когда именно в моей аптеке нарисовался Влад. Судя по тому, как он удивился, визит этот был незапланированный.

На улице лежал снег, значит, это, скорее всего, была зима. Ни он, ни я, когда он появился, не обратили внимания друг на друга. Я сидела, упершись лбом в прилавок, на маленьком стульчике и читала очередной талмуд толщиной с мое запястье, а он припорошенный снегом, заскочил в аптеку, потопал на коврике, сбивая с ботинок снег, и без всяких обиняков, истребовал с меня свечи от запора и леденцы от кашля.

Еще до того как я оторвала лоб с отпечатком угла от прилавка, я узнала его голос. Стало смешно и неловко. Глаза забегали по полкам, в поисках какого-то красивого решения в этой неловкой ситуации, но ничего кроме фразы: «Будешь сосать и тужиться?» Мне в голову не пришло. С трудом прикусив язык, чтобы не брякнуть то, что меня рассмешило еще больше его покупки, я оторвалась от прилавка и посмотрела на него. Немая сцена должна была бы быть увековечена в памяти, потому что я тогда впервые в жизни увидела на его лице румянец.

— Я… кхм… я за презами, пришел.

— Зачем? — Кусая губы, чтобы не улыбаться, уточнила я и явно смутила его еще больше.

Он снова откашлялся. Глаза бегали по прилавку, но неизменно примагничивались ко мне, пока не прилипли окончательно. Наклонившись, он заглянул в полукруглое окошко из металлической решетки и произнес по слогам: — За презервативами.

Щеки припекло. Он смотрел на меня, не отводя взгляд, и я, чуть отстранившись, также таращилась на него. В голове был чистый лист. Я забыла, что он сказал. Просто смотрела на него и тонула в его черных, как ночное небо глазах. Неизвестно сколько бы стояло время на паузе, застыв в пространстве между нами, но морок рассеял следующий посетитель. Не сразу разорвав зрительный контакт, Влад отстранился и пропустил вошедшую старушку.

Дойдя до разваленной бани, я плюхнулась на упавшее дерево и прикрыла глаза.

Сумасшедший дом.

В голове крутился рукав его пальто. Он стоял ко мне спиной, пока я пробивала покупку старушке, а когда та ушла, снова наклонился к окну. Бросил смятую купюру на блюдце и попросил то зачем изначально пришел.

— А как же презы? — Не удержалась я.

— Думаешь, они нам уже нужны? — На его лице растянулась ехидная улыбка.

— Придурок. — Бросила я, выставив его покупки и отсчитав сдачу.

Он забрал только покупки.

— Другой работы не нашлось? — Уточнил он, прежде чем уйти.

— Тебя спросить забыла.

— В следующий раз спроси, раз своих мозгов не хватает.

Я хотела ему что-нибудь ответить, но, как назло, ничего не придумала, а лицо уже горело то ли от стыда, то ли от злости.

— Сдачу свою забери! — Крикнула я ему в спину, когда он