Развод не повод расставаться - Яна Лари

когда задираю платье, продолжаю уже вполне искренне: — В чулках! Ну что за женщина? Богиня! — шепчу восторженно, пристраиваясь. Но Ульяна виляет бёдрами в сторону, и я ударяюсь самым чувствительным местом о край стола. Под веками аж искры вспыхивают, я тихо, сквозь зубы, рычу: — Ты что творишь, а?!

— Это я что творю? — Разворачивается ко мне Ульяна, пользуясь тем, что мои руки в прямом смысле заняты поддержкой пострадавшего достоинства. — Я тебе бульон принесла, а не то, за что ты без спроса хватаешься. Ты больной или нет, не пойму! Совсем заигрался?

— Тихо, милая. Я увидел тебя и забылся! — шиплю, подтягивая штаны. — Мне так плохо было. Пришлось дела перенести. А тут ты... как ангел! — не могу сдержать издевательской усмешки, глядя не неё исподлобья, пока застёгиваю ремень.

Ангел, как же. Смерть моя с косой, вот она кто!

И мне совсем не нравится то, как Ульяна смотрит, поправляя платье. Спалила, что ли, чем я занимался? Нет?

— Что-то ты больно прыткий... — тянет она прищуриваясь. — Ты же мне не врёшь, Истомин?

Я замираю, нервно наблюдая за тем, как она зловеще и медленно обходит стол. Там в ящике как раз стоит бутылка с вином! Принюхиваюсь, но вроде ничем таким в кабинете не пахнет. А там кто знает, я так стрессанул, что запахов вообще не различаю! Короче, опасный момент. Очень скользкий.

— Ты меня кормить пришла или подозревать чёрт знает в чём? — рявкаю, глядя на то, как Ульяна красиво закидывает ногу на ногу. Зря старается, зараза! Мой подбитый настрой теперь не вернуть мелькнувшей в разрезе резинкой чулок.

— Сумку подай, — бросает она как прислуге.

Я выполняю. Нехотя, но тон...

Точно что-то заподозрила! И у меня даже кураж какой-то появляется выйти сухим из воды. А для этого как бы надо сбавить гонор.

Хмуро смотрю на то, как Ульяна разворачивает столовые приборы, наливает в тарелку бульон и показывает взглядом на свою стряпню.

— Ешь.

— Ты там ничего не подмешала? — шучу, неохотно помешивая ароматное блюдо. Господи, как не вовремя я пузо набил до отвала! Сейчас бы балдел, а так буду супчик глотать сквозь слёзы.

Она наклоняется через стол, демонстрируя не менее аппетитную ложбинку в вырезе платья, пробует первое и возвращает мне ложку.

— Ещё глупые вопросы есть? Ты вообще умеешь быть благодарным? — обиженно надувает губы. Правда, я сильно сомневаюсь, можно ли ей верить.

Вот как смотрит, подперев ладонями свою шибко хитрую голову. Кто вообще так беспардонно в рот заглядывает? Хоть отвернулась бы, я вылью похлёбку под фикус, рассыплюсь в похвале, и все будут счастливы. Так нет же!

— Ну что ты такое придумываешь? — натянуто скалюсь во все тридцать два зуба. — Это так неожиданно, что... Не знаю, как реагировать! Сейчас червячка заморю и буду руки твои целовать!

Ем, а что делать? Боже, только бы в термосе ничего не осталось, себя бы не заморить. Ещё чуть-чуть и у меня всё меню за сегодня обратно пойдёт!

— Давай закажем ещё суши, хочешь? — с готовностью предлагает Ульяна, когда я доблестно сметаю всё до последней капли, но сразу же с огорчённой миной вздыхает. — Ой, прости. Суши тебе нельзя сейчас. Надо поберечь желудок. Не мальчик уже.

Так. Я не понял. Она меня сейчас старым назвала? И что за намёки? Почему именно японская кухня? Всё-таки что-то унюхала? Коробку видеть не могла, её я под полотенцами в душевой припрятал. Пофиг. Хорошо, что мне «нельзя» иначе даже не представляю, как осилил бы ещё хоть крошку.

— Я согласен только на то, что приготовлено твоими руками, — выпаливаю торопливо и смачно целую её пальчики жирными губами. Ну-ка, как теперь выкрутится? Неужто оскорбит «болезного», брезгливо вытираясь?

Ульяна даже бровью не ведёт.

— Ты испачкался, — с притворным умилением показывает она ногтем куда-то между подбородком и носом. — Где у тебя салфетки, свинёнок, я вытру.

Я уверен, что ничего у меня нет. В детстве мать столовый этикет в меня скалкой вбивала. Но с набитым ртом остановить её не успеваю. Ульяна уже открывает дверку ящика. Того, где припрятано вино...

— Так, что тут у нас... — бормочет она удивлённо, доставая бокал с короткой ножкой. И вот лучше бы то были женские трусы! Потому что свежие они или валяются с прошлого года навскидку не отличишь. А у остатков вина есть свойство оставлять плёнку на дне бокала. Но там, разумеется, можно капли стряхнуть... — Истомин! — Вскидывает она на меня злые глаза. — Как ты это объяснишь?!

Как-как?..

Один момент, я что-нибудь придумаю.

Глава 16

Глава 16

Демьян

— Я не могу это объяснить. — Развожу руками.

В поведении Ульяны что-то не так и я решаю добавить интриги, пока соображаю, что она задумала.

— Почему?

— Слишком личное.

— Какое ещё личное? Мы женаты! Между нами не должно быть секретов, а ты... Ты цепляешься за этот брак, но предлагаешь начать со-о-о скелето-о-ов в шкафу-у-у?! — переходит она на тихое завывание.

— Я… Я не могу сказать! — я реально растерян и не могу придумать! А в таких случаях от разборок лучше увильнуть. — Ты будешь злиться... Сильно! А я очень не хочу с тобой ссориться, милая.

— Ах, не хочешь?! — Хлопает ладонями по моему столу. — Ну так, может, я сама скажу?! Знаешь, почему ты со мной маешься, но не разводишься?

— Давай, — выдыхаю ошарашенно. Ладно, пусть облегчит мне задачу. Пожалуйста, кто ж против-то? — Почему?

— Назло бывшей, — теряет самообладание Ульяна. — Потому что ей нет до тебя дела, а ты тоскуешь!

Господи, кто меня дёргал за язык?

— Кто? Я тоскую? Нет! — Даже руки перед собой для убедительности скрещиваю. Но Ульяна смотрит с осуждением, и я с какой-то смутной надеждой уточняю: — А даже если так, тебя это разве волнует?

— Нет, — заверяет она и сжимает добела губы, как будто там должно быть «да».

Ну и какие тогда могут быть ко мне претензии? Когда она сама не знает чего хочет... Дура!

— Тогда тоскую, — рявкаю зло и сразу же дёргаюсь от пощёчины. — За что?! — Подскакиваю, прижимая ладонь к щеке. Мне ещё дела сегодня вести. С отпечатком пятерни по всей физиономии.

— Не знаю, — Округляет Ульяна глаза, удивлённо глядя на свою руку. — Ревную, наверно. Ты же сам хотел настоящий брак? Так вот, запомни, жёны реагируют примерно так. — заканчивает уже с вызовом.

— Да? — психую. Что-то у неё понятия о семейной жизни удобные только ей. — Тогда, может, расскажешь мужу, справедливости ради, сколько у тебя было мужчин?

— Ты второй, — врёт на голубом глазу. Я не знаю, сколько, но