Счастье за три дня - Наталия Миронина

– Так, если все нагляделись на Бахметьева, мы можем продолжить, – говорила она, хлопая в ладоши.

Но класс не успокаивался – ребята приветствовали Олега, девочки перешептывались. Только Дина сидела, не оборачиваясь. Она вдруг поняла, почему не звонил Бахметьев. Он не звонил, потому что дела нет ему до нее – какой-то одноклассницы, почти родственницы. «Ну, подумаешь, по телефону когда-то трепались да потанцевали пару раз!» – подумала она. И сказала Ирке:

– Знаешь, ничего особенного в нем нет. Вот сними с него эти джинсы, туфли, этот свитер – и ничего не останется. Он просто одет не так, как остальные мальчишки. Только и всего.

– Да ладно, – замотала головой Ирка, – он все равно какой-то не такой.

Дина, забывшись, всем корпусом повернулась к Ирке и всплеснула руками:

– Вот что? Скажи, что в нем не такого-то?

– Васнецова!!! Может, успокоимся?! – взревела тут учительница. Она никак не могла всех утихомирить, а Дина как раз попалась ей на глаза.

Дина рывком села ровно, изобразила на лице горячую заинтересованность, но классная руководительница все не унималась.

– Васнецова, – крикнула она, – ответь, что такое важное тебе сейчас надо обсудить с Ирой?! Такое важное, что тебе наплевать, что учитель стоит перед тобой, что твои товарищи ждут? Скажи, о чем вы так страстно толкуете?!

Дина покраснела:

– Извините…

– То есть ты не можешь сказать? А почему? Нам интересно! – упорствовала классная руководительница.

Васнецова поднялась из-за парты:

– Я же извинилась за то, что помешала. А говорить я вам не обязана. Это наше дело, что мы обсуждаем.

– Олег, – тут учительница обратилась к Бахметьеву, – не иначе, на девочек произвело неизгладимое впечатление то, как ты появился. Они даже забыли, где находятся.

Это было то, за что Дина ненавидела школу. За безнаказанность сильных, за власть над слабыми, за подчинение через унижение. Васнецова любила свой класс – в основном там учились нормальные ребята и девочки, с которыми она была в хороших отношениях. Дине нравились некоторые учителя – на их уроках было интересно и чувствовалось, что учебник для них не «библия», что люди способны отойти от обязаловки и разрешить творческий подход в изучении темы. Но все эти положительные моменты не исключали некоего общего принципа. Этот принцип, или правило, или допущение, был спрятан вглубь, сразу он в глаза не бросался, но обнаруживался как по волшебству, лишь только ситуация грозила выйти из-под контроля. Вот как сейчас.

Классная руководительница не могла всех успокоить, класс гудел, шумел, и, чтобы справиться, жертвой была выбрана Дина. На ее примере каждый должен был понять, что с ним обойдутся так же – накричат, унизят, поставят в дурацкое положение. И Дина в другой бы раз стушевалась, отмолчалась, сохраняя на лице не объяснимую в этой ситуации улыбку. Но сегодня, облаченная в этот свой почти концертный костюм, растерянная появлением повзрослевшего до неузнаваемости Бахметьева, задетая учительницей, она взбунтовалась.

– Почему вы кричите на меня? И какое дело вам до того, что я сказала Ире?! Я вам не мешала, я произнесла лишь несколько слов! И после замечания извинилась. Но вы решили, что вам можно унизить меня своими вопросами и догадками. Просто вы не смогли справиться с классом и нашли слабее себя. Чтобы запугать – и тогда остальным вроде как станет неповадно.

Васнецова говорила и сама приходила в ужас от своих слов. Класс молчал, словно разом все онемели. Классная руководительница стала бледной:

– Васнецова, что ты себе позволяешь?! Я же к тебе хорошо относилась! Почему ты так себя ведешь?! Неужели ты не понимаешь…

– Не понимаю, – перебила ее Дина, – не понимаю, почему для того, чтобы навести порядок, надо так унижать человека.

– Дина, твой учебный год начнется с вызова родителей в школу, с педсовета и разговора с завучем. А сейчас ты можешь быть свободна. Я тебя отпускаю.

– Вы, может, меня и отпускаете. Но кроме вашего урока сегодня есть еще и другие, – заявила Дина. – И на них я останусь.

С этими словами она собрала свои вещи и вышла из класса.

В коридорах было тихо. За дверями классов гудели, смеялись, что-то объясняли. Дина была совершенно спокойна. Она посмотрела на часы и посчитала мелочь в кошельке. «До табачного киоска пять минут ходьбы, успею!» – сказала она себе. Звонок, возвестивший конец первого урока, застал ее за спортивными трибунами на школьном дворе. Это было место, куда шастали курить старшеклассники и где околачивались без дела несознательные элементы средних классов. Дина сидела на перевернутом ящике и курила.

Так начался ее восьмой учебный год. Год мятежный, скандальный, полный происшествий, разбирательств, двоек, прогулов, странных компаний, безумной влюбленности, отчаяния, маминых слез и угроз отца. В этот год Дина «пробовала на зуб» новые формы жизни, как однажды она сама сказала маме в ответ на ее упреки. Мама раскричалась пуще прежнего – дочь не только дерзила, она еще и глупости говорила, словно не понимая, к чему может привести ее поведение.

– Тебя выгонят из школы! Ты допрыгаешься! – чуть не плача воскликнула мама однажды.

– Ну и выгонят, – пожала плечами Дина, хотя этого она желала меньше всего. Как бы она ни дерзила учителям, как ни прогуливала уроки и ни сбегала с контрольных, она всегда чувствовала некую меру. И наступал момент, когда Васнецова изумляла всех отличным ответом, блестящей контрольной или талантливым сочинением.

– Васнецова, можешь же, когда захочешь! – в один голос произносили бессмертную фразу педагоги.

А завуч Григорий Семенович вздыхал:

– Ну что же так тебя несет?

Дина отмалчивалась, но не вызывающе, а виновато.

Завуч вздыхал и добавлял:

– Ничего, ребенок Васнецова, мы справим- ся, да?

– Да, – кивала Дина.

Кстати, в полном угаре этого учебного года именно Григорий Семенович, энергичный и никогда не теряющий чувства юмора человек, сохранил с ней контакт. Как и почему это случилось, никто так и не понял. Но факт остается фактом, именно к нему в кабинет пришла Дина, когда мама ее выставила из дома.

– Этого не может быть! – сказал Григорий Семенович.

– Может, – кивнула Дина. – Им надоело, что я себя так веду.

– Их можно понять. С тобой тяжело, – ответил завуч. А потом вывел Дину из кабинета, посадил на диван в приемной, налил воды и, удалившись, очень долго разговаривал с ее мамой.

– Иди спокойно домой. И постарайся что-то поменять в поведении, – наконец, вернувшись, сказал Григорий Семенович.

Дома Васнецову встретили молчанием, а когда Дина попыталась что-то сказать, мама дала ей пощечину.

– Это тебе за то, что позоришь нас всеми доступными тебе способами.

Дина молча ушла