Не лги, предатель! - Настя Ильина

в мести, если из-за неё страдают невиновные? — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Я этого не хочу. Он уже вам навредил. Родителям угрожает. Дальше только хуже будет. Хватит. Я сдаюсь. Пусть живёт как хочет, лишь бы отстал от всех.

В палате повисла тишина. Я слышала, как тикают где-то часы, как за окном шумит город, как гудит капельница. И своё сердце — гулко, тяжело.

— Алиса, — позвал Дмитрий, и в голосе его появились новые нотки, которые я не могла описать словами. — Это были не люди вашего бывшего. Не он отправил их. Сомневаюсь, что у него достаточно связей, чтобы воплотить свои угрозы в жизнь.

Я замерла. Подняла на мужчину глаза и нахмурилась.

— Что?

— Те, кто напал на меня вчера, — он говорил медленно, будто каждое слово давалось с трудом. — Это не Сергей их нанял. Это мои… давние приятели. Неприятные люди. Я думал, что все счёты с ними закрыты, но, видимо, ошибался.

Я смотрела на мужчину, не веря собственным ушам. Я ведь корила себя! Думала, что я одна во всём виновата, что это из-за меня он оказался в реанимации… Неужели я действительно была не при чем? Почему тогда Сергей так говорил, словно это его рук дело? Или он даже не понимал, о чём шла речь? Просто пытался запугать меня?

— Ваши? — переспросила я. — То есть… это не из-за меня? Не из-за того, что я…

Хотелось ещё раз услышать, убедиться.

— Нет, — перебил он. — Это не ваша вина. Это мои старые долги. Я не думал, что всё зайдёт настолько далеко. Не думал, что они решатся на такое открытое нападение. Простите, что втянул вас в это.

Я выдохнула. Облегчение было таким сильным, что на секунду закружилась голова. Не я стала причиной. Не из-за меня. Он жив не благодаря моему везению, а просто потому, что его враги плохо целились. Скорее всего, они просто желали запугать Волконского, а не убить его. Но хотя бы не я виновна в нападении.

— А по поводу увольнения… — мужчина замялся, и на его лице появилось выражение, которого я раньше не видела. Что-то вроде смущения. — Я погорячился, Алиса. Сильно погорячился.

Я нахмурилась.

— В смысле?

— Я хотел заставить вашего бывшего думать, что его план сработал, — объяснил он. — Что вы остались без работы, без жилья, без поддержки. Думал, если он поверит в свою победу, то расслабится, начнёт делать глупости, и я смогу его поймать. Я планировал следить за вами этой ночью, и как только он попытается причинить вред, сразу же повязать, от отправить за решётку, а там заставить рассказать правду о его лжи, чтобы очистить ваше имя, вашу репутацию. Но это было глупо. Я не учёл, что могу оказаться уязвимым в самый ответственный момент. И не учёл, что вы… — он посмотрел на меня, и в глазах мелькнуло что-то тёплое. — Что вы окажетесь такой… преданной.

Я молчала. Переваривала услышанное. Он хотел помочь мне. Рисковал собой, своей репутацией, чтобы поймать Сергея. А я чувствовала себя жертвой, когда он говорил те жестокие слова об увольнении.

— Вы можете вернуться, — сказал он. — В гостиницу, в ресторан. Работать столько, сколько сами захотите. Я сейчас вообще не в состоянии следить за делами, и буду очень признателен, если всем этим займётесь вы. Я, конечно, не собираюсь вас принуждать.

Я смотрела на мужчину и не верила. Он лежит с ножевым ранением, еле живой, а думает о том, как устроить мою жизнь. Почему? Просто чтобы ресторан это время находился в надёжных руках?

— Я… — начала я, но договорить не успела.

Дверь палаты распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. На пороге стояла женщина. Высокая, статная, с идеальной укладкой седых волос, в дорогом платье и с сумкой, которая стоит, наверное, как моя годовая зарплата. Она окинула палату быстрым взглядом, задержалась на мне — и в этом взгляде было столько холода, что я поёжилась.

— Дмитрий! — воскликнула она, проходя внутрь и игнорируя меня, как пустое место. — Мне только что позвонили! Ты в больнице, а я узнаю последней⁈ Что случилось? Кто это сделал? Я вызову полицию, адвокатов, я…

— Мама, успокойся, — перебил он, и в его голосе появились усталые нотки. — Всё уже в порядке. Полиция знает. Адвокаты будут. Я жив.

Мама. Я смотрела на эту женщину и чувствовала себя букашкой под микроскопом. Она наконец соизволила заметить моё существование. Повернулась ко мне, окинула взглядом с головы до ног — мой мятый свитер, тёмные круги под глазами, растрёпанные волосы — и брезгливо поморщилась.

— А это ещё кто такая? — спросила женщина тоном, каким спрашивают о таракане, случайно заползшем в гостиную.

Я встала. Сама не знала зачем — просто почувствовала, что сидеть в присутствии этой женщины невозможно.

— Я… — начала я, но голос предательски дрогнул.

— Это Алиса, — пришёл на помощь Волконский. — Мой… шеф-повар. Она провела здесь всю ночь, пока я был в реанимации.

Мать перевела взгляд с меня на него, и в этом взгляде мелькнуло что-то странное. Неодобрение? Ревность? Я не могла понять.

— Шеф-повар, — повторила она, растягивая слова, будто пробуя их на вкус. — И с каких пор шеф-повара ночуют в больницах у своих работодателей?

— Мама, — в голосе Дмитрия зазвенел металл. — Алиса помогла мне. Если бы не она, я мог бы истечь кровью на парковке. Будь добра, прояви уважение.

Женщина поджала губы. Снова оглядела меня, теперь уже внимательнее, и я почувствовала, что она сканирует меня, оценивает, раскладывает по полочкам. Она пыталась просканировать меня и мысленно навешивала ярлыки. Наверное думала, что такая, как я, должна держаться как можно дальше от её идеального сына. И она права. Мы с Волконским совсем не пара. Никогда не считала служебные романы чем-то нормальным, а в сказки о прекрасных принцах в лице боссов не верила.

— Что ж, — наконец, подала голос женщина, — благодарю вас за помощь моему сыну. Вы свободны.

Её слова прозвучали как приказ. Я посмотрела на Дмитрия. Он выглядел измученным и злым одновременно.

— Алиса останется, — сказал он твёрдо. — У нас есть нерешённые дела.

— Какие ещё дела? — мать босса повысила голос. — Ты в больнице, еле живой, и думаешь о делах с какой-то…

— Мама! — рявкнул Волконский, и она замолчала, поражённая его тоном. — Я взрослый человек. Сам решаю, с кем мне общаться и какие дела обсуждать. Если ты не можешь вести себя прилично, тебе лучше уйти.

Повисла тишина. Напряжённая, звенящая. Я стояла между ними и чувствовала себя лишней. Очень лишней.

— Я пойду, — сказала я тихо, делая шаг