Тихоня для босса. (не) фиктивная беременность - Ксения Маршал

— Пусти! — требую громко, и мне вторит звоночек лифта, оповещающий, что мы уже приехали.

То ли Зарецкий боится меня уронить, то ли уже не боится, что сбегу — ведь мы выходим прямо посреди огромного холла, но он отпускает меня. Аккуратно ставит на ноги, и я отпрыгиваю от него, как от чего-то ядовитого.

— Проходи, Дарья, располагайся, — ведет он рукой, указывая вглубь квартиры. — Чувствуй себя как дома, — его вынужденное гостеприимство слишком сильно походит на издевку.

— И не подумаю! — я начинаю закипать. Внутри все бурлит, грозя вот-вот рвануть. Подозреваю, что какое-то влияние оказывают мои резко скачущие гормоны, но даже не собираюсь брать себя в руки и останавливать. Будет вообще замечательно, если у босса отобьется всякое желание со мной контактировать. — Я не бродячая собачка, чтобы жить, где попало, и повизгивать от радости. Да мне от тебя вообще ничего не надо! У меня свой дом есть, вот и верни меня туда! — сверлю мерзкого миллиардера взглядом, но, кажется, все бесполезно. Ему мои старания, что слону — дробина. Шкура непробиваемая.

— Я не из тех уродов, кто бросает собственных детей, ясно? — дергает Евсей шеей.

— Да? — реву, как раненный зверь. Да как он вообще может говорить хоть что-то подобное или тем более требовать чего-то от меня! — А из каких ты уродов? Из тех, что спят с практически бесчувственной девушкой, а потом врут, что она потеряла сознание из-за приступа аллергии?

— Нас обоих опоили! — орет, теряя контроль, и меня накрывает больное удовольствие. От того, что смогла вывести его. Что вся эта ситуация и для Зарецкого не проходит так уж легко.

— А я тебя в этом не обвиняю. Но и жить с тобой и на твоих условиях не стану, — расстреливаю его молниями, состоящими из праведного гнева и ненависти. А в ответ он режет по живому:

— Тогда я перестану платить за лечение твоей бабушки.

20. Евсей

Голубые глазищи распахиваются в неверии, и в меня летит ошеломленное:

— Ну и урод ты, Зарецкий, — кажется, Дашка до конца не верит в то, что я на самом деле произнес это.

Слова производят эффект разорвавшейся бомбы. Нас накрывает звенящей тишиной, как после сверх громкого взрыва. Контузит, запирая каждого внутри собственных ощущений. Тихоня ловит губами воздух, ее синие глазища широко распахиваются и смотрят с такой болью и осуждением, что я невольно начинаю чувствовать себя последним подонком. И в то же время внутри зудит практически болезненная потребность прижать Дашку к себе и утешить. Снова вдохнуть свежий цветочный аромат, присущий только ей, ощутить в своих руках хрупкое, податливое тело.

— Мои решения не обсуждаются, — нарушаю давящую тишину. Плевать, что думает Дарья, наделать ей глупостей я не позволю. В первую очередь следует позаботиться о том, чтобы беременность проходила хорошо. Со временем девчонка смирится и поймет, что я каждый раз был прав. — Можешь занять любую гостевую спальню на первом или втором этаже. Но если учесть, что совсем скоро вырастет живот, советую все-таки выбрать ту, что на первом, чтобы не скакать по лестнице каждый раз. Напишешь список всего необходимого, я распоряжусь приобрести.

— Это не твой ребенок, Зарецкий, можешь не стараться, — зло бросает мне Дашка. Нахохлившаяся, как воробушек, воинственная, она выглядит в огромном холле моей квартиры совсем крошкой. Отважной, готовой отстаивать себя до последнего. — Собрался растить чужого?

Зараза точно знает, куда бить. После ее слов меня начинает разрывать на части. Бомбит так, что на какое-то время теряю контроль, а глаза застилает алая пелена. С одной стороны я точно помню, как Тихоня в клинике утверждала, что у нее еще не было мужчины, а с другой — даже маленькая вероятность того, что она была с кем-то еще, кроме меня, заставляет натурально звереть.

— Пока на кону мои деньги, — цежу, чтобы не сорваться и не разгромить здесь все, Дашку в том числе. В висках пульсирует, руки сами собой сжимаются в кулаки. — Я хоть черта лысого у себя поселю, уяснила? А теперь марш в комнату и не отсвечивай, пока не позову! — рявкаю в конце.

Тихоня вздрагивает, раздувает тонкие ноздри и едва ли не сшибает с ног взглядом, полном пылающей ненависти. Что ж, милая, я чувствую себя примерно также. Разворачивается на пятках и мчит вглубь квартиры.

— Коз-зел, — доносится яростное шипение.

— Если нужно будет вызвать врача, обращайся, — ору ей вслед.

Как только Дашка скрывается за дверью, рычу, уже не сдерживаясь, всаживаю кулак в стену. Кусочки краски и шпаклевки брызгают во все стороны, неровная вмятина остается свидетельством моего срыва, но внутренним демонам мало. Сбрасываю с бюро херню, оставленную дизайнером, пинаю пуф и понимаю, что все равно недостаточно. То, что разбудила во мне Тихоня, требует больше жертв. Оно горит, отравляя меня, пропитывая горючей смесью и поджигая изнутри.

Матерюсь, хватаю сумку со спортивной формой и покидаю квартиру. Благо далеко идти не надо — фитнес клуб находится прямо на первом этаже жилого комплекса. Там я сбрасываю гнев, выплескивая его на боксерскую грушу, потом долго молочу кроссовками беговую дорожку, сижу в сауне, пока мысли не прочищаются, а вся ярость не выходит с пОтом.

За окном давно темно, когда я поднимаюсь в квартиру. Жилище встречает мертвой тишиной, и в первый раз за долгое время меня это не радует, а пугает. До спазма за ребрами.

— Дарья? — зову, только в этот самый момент осознав, что оставил расстроенную беременную девушку одну. В запертой квартире. Права была Тихоня: козел, как есть.

Ожидаемо никто не отзывается. Крадусь внутрь, чувствуя себя вором у себя же дома. Докатился, Зарецкий! На первом этаже никого не обнаруживаю, словно и не приводил силой Дашку всего лишь пару часов назад. Все вещи на своих местах, пахнет пустотой, чистотой и полиролью для мебели.

Сердце подпрыгивает, когда вижу чуть приоткрытую створку двери на втором этаже. «Попалась, Тихоня!» — бьется почему-то радостное в мозгу. Наверняка в пику мне Дарья выбрала спальню наверху, но я ни за что не стану ее переселять оттуда. Просто потому, что теперь от меня ее будет отделять какая-то жалкая смежная стена, и от этой мысли становится вдруг тепло в груди.

Осторожно заглядываю внутрь и вижу тоненькое тело, свернувшееся калачиком